А потом сообщает:
– Вчера ночью их задержали.
Я мычу со всех сил, спрашиваю про Леру, но он нихрена не понимает.
После его ухода снова появляется медсестра, делает мне кучу уколов, и затем я вырубаюсь.
Просыпаюсь уже далеко после обеда. И вздрагиваю от неожиданности – у кровати на стуле сидит Ленка Свиридова. Она-то как тут оказалась? И нахрена? Сказать ничего не могу, мычать не хочу, поэтому только хмурюсь и отвожу взгляд в сторону. Пожалуйста, пусть она свалит!
– Тём, – всхлипывает она. – Мне как твоя мама сказала, что тебя страшно избили… я сразу сюда… но меня не пускали до четырех.
Как я только не умоляла. И просила, и плакала. Вот сейчас только пустили, бюрократы! Ой, ладно, что я о себе. Ты-то как? Я так за тебя боялась. Сильно болит? Как же так получилось? Не отвечай! Мне твоя мама сказала, что у тебя сломана челюсть. Ты лежи, не разговаривай… Что тебе принести?
Я закрываю глаза. Не хочу ее видеть. Она еще какое-то время сидит, причитает, но потом уходит. Может, я и зря с ней так грубо и небрежно.
Она, конечно, та еще стерва, но вон сколько всего принесла. И этот непонятный прибор, и антисептики, и ещё какие-то коробочки. Это точно не мама – она уходила, всего этого не было. Значит, Ленка.
Дотягиваюсь до тумбочки, беру самую большую коробку. Верчу в руках, разглядываю, пытаюсь понять, что это за устройство такое. Ирригатор. Потом убираю коробку в тумбочку. Ну и всё остальное туда же.
Вскоре после Ленки приходят все вместе мама, папа и Ксюшка. Она смотрит на меня круглыми глазами и вдруг начинает плакать.
А потом и вовсе ревет белугой, падает мне на грудь, приговаривая:
– Ты же не умрешь? Ты же поправишься?
Мама ее оттаскивает.
– Доча, Тёме больно! Конечно, он поправится!
Перед уходом Ксюшка достает из своего рюкзака рисунок. Четыре человечка на лужайке. И все подписаны: я, мама, папа, Тёма.
– Это тебе, – всхлипывает она.
Я просовываю её рисунок под провод на стене, чтобы висела как картина. Ксюша сразу довольно улыбается.
Я вообще моим рад, конечно, но почему-то устаю от шума и суеты.
Да и вообще столько визитов за день, я к такому не привык. Начинает трещать голова и тошнота опять накатывает. У меня, наверное, что-то такое отражается в лице, потому что мама сразу просекает:
– Всё, Тёма устал. Ему надо отдыхать. Мы его утомили. Тёмочка, ты спи. Мы завтра придем.
Мама уводит Ксюшку, но отец на миг задерживается. Спрашивает вдруг тихо:
– Ну что, боец? Приходила она к тебе? Пантера твоя.
