Сломанные крылья

Пуля просвистела над головой водителя – Сергей успел поднять руки Виктора. Тот в такой ярости набросился на него, что Сергей не устоял на ногах. Пистолет упал, но Виктор со страшной силой ударил Сергея наручниками по лицу. И тут его самого смело другой страшной силой. Никита сжал его руки до хруста в костях, бросил его на землю и тряхнул так, что от удара головой об асфальт Виктор потерял сознание. Никита поднял кулак.

– Не делай этого! – закричала Оля. – Ты сейчас точно убьешь его, если он еще жив.

Сергей поднялся и встал между Никитой и Виктором.

– Действительно, не делай, – морщась от боли, сказал он. – Только осел спотыкается об один камень дважды. Он нужен нам живым.

Оля бросилась к Виктору, нашла его пульс, села на землю и громко зарыдала.

– Черт, ребята, – вышел из кабины бледный водитель. – Я не понял. Вы так бабу делите, что ли?

Из лесу бежал Слава с нарядом. Добежал – и замер перед лежащим Виктором.

– Он жив, этот урод, – со злостью сказал Сергей.

– Как это ни прискорбно. Он оказался немножко в обмороке. Придется вам везти его в больничку и оздоравливать, как ценный кадр. Нашли что-то?

– Все нашли. Эксперт собирает. Судя по всему, женщина и младенец.

– Значит, был младенец, – всхлипнула сидящая на земле Оля. – Я надеялась, что он надо мной издевается.

– Оля, этому захоронению действительно не меньше двух лет. Он пока говорит правду. Мы дожмем его, – постарался убедительно проговорить Слава.

Никита молча поднял Олю и понес ее к своей машине.

– Знаешь, – тихо и нежно говорила Ирина Анатолию, крепко прижавшись к нему всем телом. – Мы просто немного потеряли друг друга. На время. Я носила, как тяжкий крест, свое бесплодие. У тебя, по сути, не было нормальной семьи. Этот ребенок – просто Божий знак. Я сразу поняла, что только ты можешь быть мне настоящим мужем, главой семьи, роднее тебя нет. А ты? Ты рад?

– Конечно. Я люблю тебя. Этот мальчик все изменил между нами.

Ты не расстраивайся, что я не так решителен, как ты, что привык во всем сомневаться. Я ведь только с тобой делюсь своими опасениями, да что там скрывать – страхами. Потому что только тебе доверяю. Но не знаю… Ох как неохота об этом говорить! Я не знаю: ты меня простила? Ну, ты знаешь, за что.

– Об этом и речи нет, прощать тебя или нет. Я справлялась со своей бедой, на тебя внимания не обращала. Ты тоже как-то должен был справляться.