Сломанные крылья

– Ну до чего же ты чуткий. Мне ночью снился виноград. Я даже вкус чувствовала.

– Привет. Вот и съешь его сразу. Это же витамины. Я пытался посчитать вчера, сколько дней ты уже лежишь, – не получилось. Но очень много. Так можно ходить разучиться.

– Понимаешь, сил все еще нет. Лежать проще, чем ползать, держась за стены.

– При чем здесь стены? За меня подержишься.

– Тебе только этого не хватает.

– Кто знает, может, и не хватает. Я себя уже просто сожрал из-за собственной беспомощности. Олю не нашел, с похитителями ее не расправился, на что я самому себе нужен? А ходить тебя научить – это дело.

Захотим – получится.

– Да, наверное. Но знаешь, я до ванной уже сама добираюсь. Не хотелось бы, чтобы ты видел, как. Ты посиди в гостиной, я чуть-чуть сполоснусь.

Когда Никита вышел, Надя нормальным шагом прошла в ванную, пустила сильную струю прохладной воды, села под ней и горько, отчаянно зарыдала. Ей хотелось голову о мрамор разбить. Он готов во всем помогать ей, но только потому, что не нашел свою распрекрасную Олю.

А так – забыл бы о ней, пусть ее хоть парализует, пусть ноги у нее отвалятся.

Когда Никита постучал в дверь, Надя бессильно лежала на кровати. У него в руках был поднос: кофе, тосты. Мама небось всучила. Стелла, конечно, давно заметила Надины ночные пиршества на кухне.

– Кофе, – сказала Надя. – Я уже забыла его вкус. Спасибо. Я выпью. – Она откинулась на подушки. – Только сначала скажи: почему ты ко мне приходишь, помогаешь? Что это? Жалость? Благодарность? Или доброту свою мне, как нищему на паперти, подаешь?

– Зачем ты спрашиваешь? Да еще с такой обидой.

Все просто. Мы не чужие люди. Несчастья нас сблизили. Я тебя в беде оставить не могу.

Надя закрыла глаза, из-под ее ресниц выкатились крупные слезы. Что он с ней делает, этот парень? Она может хитрить, обманывать, но правда в том, что отказаться она от него не может. Ей после этого жизнь будет не нужна. Но он сказал лучше и больше, чем она ожидала. Она ждала всего лишь слова «благодарность».

А он сказал: «не чужие люди», «в беде оставить не могу». Что ж она ревет как заведенная? У нее, можно сказать, сегодня праздник!

Виктор просто вытолкал свою мать из погреба и встал перед Ольгой. У нее кончились слезы, стоны, крики. Она с трудом открыла опухшие глаза и посмотрела ему в лицо:

– За городом. Я выбрал лучший дом. Там бездетная пара. И богатая. Я позвонил в дверь. Его сразу взяли.

– Да? – прошептала Оля.