Сломанные крылья

– Но ведь она может подумать… Что, если она решит: раз ты свободен, вы можете пожениться?

– Ну, не такие дураки ее родители, чтобы зятя принимать с дырками в кармане. Я полагаю, она может захотеть, но ей просто не позволят. И я не буду перед ней виноват.

– А если все не так просто? Если она всех поставит перед каким-то страшным, как ты говоришь, выбором? Родители ради детей на что угодно идут. А у них своего богатства хватает.

– Я сам себе задаю этот вопрос. А вдруг Надя сделает мне предложение?

– И что ты отвечаешь?

– Какая разница, мама? Валяться пьяным под забором, уйти в монастырь, жениться на Наде? Мне всегда будет одиноко и плохо.

– Но среди этих трех прекрасных вариантов, которые ты перечислил, на каком месте женитьба на Наде?

– Ни на каком. Я по-человечески хорошо к ней отношусь. Помню, как она старалась помочь найти Олю. Причинять ей дополнительную боль я точно не хочу.

– Ничего не значит. Может, переболеем вместе наши беды и разбежимся.

Оля, не глядя Виктору в глаза, повторяла уже в который раз:

– Расскажи мне, как ехать туда, куда ты отвез ребенка.

– Я устал тебе объяснять. Так просто не расскажешь. Я долго ехал на машине. Проехал не один поселок. У того остановился, потому что дороги расходились. Тут у меня другой водитель – навстречу ехал – попросил закурить. Разговорились. Я сказал, мне б на ночлег остановиться, а то, мол, не одни сутки в пути. Только, говорю, мне б в такой дом, где детей нет.

– Я не вру. Так оно и было. Я дорогу легко запоминаю по всяким мелочам. Давай переждем опасность, подождем, пока ты придешь в себя, я отвезу тебя к этому дому.

– До каких пор ты предлагаешь мне ждать? Пока ребенка не отправят в богом забытый приют? Пока на помойку не выкинут? Пока педофилам не продадут?

– Мне сказали: там нормальные, приличные люди.

– Ты мне тоже как-то сказал, что руку поранил. Я после встречи с тобой не верю в существование хороших людей.

– А как же тот? Верзила твой?

Оля бросилась на Виктора и сильно ударила его по лицу, поцарапав щеку отросшими ногтями. Он сжал ее кисть, сжал другую руку, но не ударил.

– Не смей больше так делать, – сказал он сдавленным голосом. – Не забывай, что мне убить тебя проще, чем терпеть твои приставания и капризы.