Словно в раю

– Она положила кусочек в рот, прожевала и пожала плечами. – Вообще-то, теперь, когда я думаю об этом, непонятно, почему это именно красные туфли. Они могли бы быть зелёными. Или синими. Нет, не синими. В этом нет ничего необычного. Но зелёные подошли бы. Или розовые.

– Думаю, мы примемся репетировать, как только я вернусь в Лондон, – проговорила Онория.

– Как жаль, – заметил Маркус.

– О, нет, – запротестовала она. – Мне нравится репетировать. В нашем доме сейчас нет ничего, кроме тиканья часов и обедов на подносе.

Так хорошо собраться вместе и поболтать.

Она застенчиво взглянула на него:

– Мы разговариваем не меньше, чем репетируем.

– Неудивительно, – пробормотал Маркус.

Онория взглядом дала ему понять, что не пропустила мимо ушей эту колкость. Но она не обиделась. Маркус знал, что она не станет обижаться.

И тут он понял: ему нравится то, что он знает, как она отреагирует. Как замечательно, когда так хорошо знаешь другого человека.

– В этом году, – продолжила девушка, явно собираясь закончить разговор, – Сара снова будет играть на фортепиано.

Она действительно моя самая близкая подруга. Мы отлично проводим время вместе. А Айрис сыграет на виолончели. Она почти моего возраста, и я всегда хотела с ней подружиться. Она тоже была у Ройлов, и…

Онория выглядела обеспокоенной. Она заморгала:

– Я подумала, что она не так уж плохо играет.

– Да. Представляешь?

Маркус счёл этот вопрос риторическим.

– В любом случае, – продолжила Онория, – Айрис выступит, вместе со своей сестрой Дейзи, которая, к моему глубокому сожалению, играет просто чудовищно.

– Чудовищно в сравнении с большинством людей или чудовищно для Смайт-Смитов?

Онория пыталась сдержать улыбку:

– Чудовищно даже как для нас.

– Тогда это весьма прискорбно, – заключил Маркус с удивительно серьёзным лицом.

– Знаю. Думаю, бедняжка Сара надеется, что в неё ударит молния за эти три недели. Она едва пришла в себя после прошлогоднего выступления.

– Я так понимаю, она не улыбается со счастливым лицом?

– А ты разве не был там?

– Я смотрел не на Сару.

Онория открыла рот, но поначалу не от удивления. Её глаза ещё горели нетерпением, какое бывает у людей, когда они готовятся отпустить особенно остроумное замечание. Но прежде чем хоть слово слетело с губ, она сообразила, что именно он сказал.

И только тут сам Маркус понял, что он сказал.

Очень медленно Онория склонила голову в сторону. Она смотрела на него так, как будто… Как будто…

Он не знал.