Словно в раю

Матери Дэниел перестал писать уже очень давно.

– Что там написано? – спросила леди Уинстед, несмотря на то, что Маркус только сломал печать.

– Дай ему открыть письмо, – вмешалась Онория. У неё на языке вертелись слова о том, что им следует выйти из комнаты, чтобы дать Маркусу прочесть письмо в тишине, но она не смогла себя заставить произнести их. Дэниел – её единственный брат, и она ужасно по нему соскучилась. Месяцами от него не приходило ни строчки, но она продолжала говорить себе, что брат не забыл о ней. Его письмо просто потерялось, ведь международная почта так ненадёжна.

Сейчас Онории было всё равно, почему он так долго ей не пишет. Она просто хочет знать, о чём говорится в письме Маркусу.

Так они все стояли там и смотрели на Маркуса, затаив дыхание. В нарушение всяческих приличий никто даже с места не сдвинулся.

– Здоров ли он? – отважилась спросить её мать, когда Маркус закончил читать первую страницу.

– Да, – пробормотал граф, моргая так, словно не мог поверить написанному. – Да. Вообще-то, он возвращается домой.

– Что? – Леди Уинстед побелела, и Онория бросилась к ней, опасаясь, что матери может понадобиться помощь.

– Он пишет, что получил некое послание от Хью Прентиса. Рамсгейт наконец согласился забыть прошлые обиды.

Что касается прошлого, Онории подумалось, что эта обида была весьма серьёзной. Когда она в последний раз встретила маркиза Рамсгейта, его едва не хватил апоплексический удар от одного её вида. Конечно, с тех пор прошёл год, но всё же.

– Может быть, лорд Хью заманивает его в ловушку? – спросила Онория.

– Я так не думаю, – ответил Маркус, читая вторую страницу. – Он не такой человек.

– А какой он человек? – эхом отозвалась леди Уинстед. – Он сломал жизнь моему сыну.

– Это всё очень странно, – сказал Маркус. Он продолжал читать письмо, отвечая на их вопросы. – Хью Прентис всегда был хорошим человеком. Он эксцентричен, однако не бесчестен.

– Дэниэл написал, когда вернётся? – спросила Онория.

Маркус покачал головою:

– Он не вдаётся в детали.

– Силы небесные, – произнесла леди Уинстед, опускаясь в ближайшее кресло. – Я не думала, что доживу до этого дня. Я не позволяла себе даже думать о его возвращении. И, разумеется, думала только об этом днём и ночью, и ни о чём другом.

Какое-то время Онория могла только смотреть на свою мать. За три года леди Уинстед ни разу не упомянула имени брата.