Словно в раю

– Вам известно, где находится лорд Чаттерис? – спросила Онория, заподозрив неладное.

– Он в соседней комнате, – ответила горничная, заливаясь румянцем. – Со своим камердинером.

Онория сглотнула и сама покраснела, сообразив, что это означает – Маркус принимает ванну. Горничная удалилась, унося бельё, и Онория осталась одна в спальне, размышляя, как ей поступить. Скорее всего, придётся написать ему прощальную записку. Она не может ждать его здесь, это выходит за рамки всяких приличий, превосходя все неприличные события последней недели.

Существуют определённые правила, которыми можно пренебречь в случае смертельной болезни, но Маркус уже здоров и, вероятно, находится неглиже. Присутствие Онории в его спальни не приведёт ни к чему, кроме окончательной потери репутации.

Кроме того, её матери не терпится отправиться в путь.

Онория огляделась в поисках бумаги и чернил. Возле окна стоял маленький стол, и на нём она увидела…

Оно лежало на том же месте, куда Маркус положил его прошлым вечером.

Два слегка помятых листа бумаги, исписанных тем мелким почерком, которым пишут, когда стараются сэкономить место. Маркус не рассказал ничего, кроме самого факта возвращения Дэниела. Что, разумеется, было самым важным, но Онория жаждала знать все новости. Она так давно ничего не слышала о брате. Пусть даже он сообщает о том, что ел на завтрак… Это же итальянский завтрак, а следовательно, нечто экзотичное. Чем он занимается? Соскучился ли он? Он уже выучил итальянский?

Онория глядела на письмо.

Что ужасного в том, чтобы заглянуть в него одним глазком?

Нет. Нельзя. Это будет предательством, вмешательством в личную жизнь Маркуса. И в жизнь Дэниела.

Но, с другой стороны, что могут они обсуждать такого, что не касается её?

Она обернулась в сторону двери, за которой скрылась горничная. Оттуда не доносилось ни звука. Если Маркус закончит купание, она услышит, как он двигается. Онория снова посмотрела на письмо.

Она очень быстро читает.

В конце концов, Онория не стала принимать решение о том, чтобы прочесть письмо от Дэниела к Маркусу. Но и не запретила себе этого. Разница невелика, однако она позволила ей презреть собственные моральные устои и совершить поступок, который привёл бы в ярость её саму, если бы лежащее на столе письмо принадлежало ей.

Быстрым движением, словно скорость могла уменьшить размер греха, Онория схватила листы бумаги.