Словно в раю

О-о! – Миссис Уэзерби содрогнулась, когда Онория подняла одеяло, показывая ногу Маркуса. – Силы небесные!

Экономка сделала шаг назад, закрывая рот рукой. Она выглядела так, словно её вот-вот стошнит.

– Я не знала. Никто не знал. Как могли мы не заметить?

Онория думала точно так же, но сейчас было не подходящее время для того, чтобы искать виноватого. Маркусу нужна их помощь, а не споры о том, кого винить.

– Мы должны послать за доктором, – сказала Онория миссис Уэзерби. – Рану нужно очистить, как я подозреваю.

Экономка быстро кивнула:

– Я пошлю за ним немедленно.

– Как скоро он будет здесь?

– Это зависит от того, дома ли он или навещает больных. Если он у себя, лакей приедет с ним меньше, чем через два часа.

– Два часа! – Онория прикусила губу в запоздалой попытке приглушить вскрик. Она никогда не видела таких ран, но ей доводилось слышать разные истории. Заражение крови способно убить человека. Очень быстро. – Мы не можем ждать два часа.

Миссис Уэзерби обратила на неё встревоженный взор:

– Вы знаете, как удалять гной из ран?

– Нет, конечно. А вы?

– Не из таких, – ответила миссис Уэзерби, с обеспокоенным видом разглядывая ногу Маркуса.

– А как бы вы лечили её, будь она меньшего размера? – Поинтересовалась Онория. – Я имею в виду, рану.

Миссис Уэзерби сжала руки, испуганно переводя взгляд с Маркуса на Онорию и обратно:

– Не знаю.

– Яд, – повторила Онория.

Боже милостивый, это звучит совершенно в средневековом духе.

– Вызовите доктора. – Она постаралась, чтобы ее голос звучал увереннее, чем она чувствовала себя. – Прямо сейчас. А затем возвращайтесь. С горячей водой. И полотенцами. И всем остальным, что сочтёте полезным.

– Должна ли я позвать вашу мать?

– Мою мать? – изумилась Онория, хотя не было ничего неправильного в присутствии её матери в комнате больного.

Миссис Уэзерби кивнула и выбежала из комнаты.

Онория снова поглядела на Маркуса. Его нога по-прежнему была открыта, и рана зияла глумливой ухмылкой.

– О, Маркус, – прошептала она. – Как это случилось?

Онория взяла его за руку, и впервые он не сопротивлялся.