Словно в раю

Девушка мрачно взирала на дождь, наблюдая, как он молотит по улице. Капли обрушивались на булыжники с огромной силой, разлетаясь в брызги, словно маленькие взрывы. Небо темнело с каждой секундой, и если Онория понимала в английской погоде, то с минуты на минуту должен был подняться ветер, сделав её жалкое убежище под навесом мистера Хиллфорда совершенно бесполезным.

Её губы сложились в унылую усмешку, и она украдкой бросила взгляд на небо.

У неё промокли ноги.

И Онория никогда за всю свою жизнь не покидала берегов Англии а, следовательно, знала толк в английской погоде.

Что означало следующее – через три минуты она станет ещё несчастнее, чем в настоящий момент.

Что, по ее мнению, было невозможно.

Она мигнула, переводя взгляд с неба на карету, которая только что подкатила к ней.

Голос был ей знаком.

О, силы небесные, как будто ей мало несчастий до сих пор. Маркус Холройд, граф Чаттерис, в полном благополучии и совершенно сухой, сидит в своей карете, обитой плюшем. Онория почувствовала, как у неё отвисает челюсть, хотя особенно удивляться ей не приходилось.

Маркус живёт в Кембриджшире, не так уж далеко от города. К тому же, кто, как не он, должен был увидеть её как раз в тот момент, когда она выглядит словно крыса-утопленница.

– Господь Всемогущий, Онория, – проговорил он, нахмурившись в своей обычной высокомерной манере, – ты, должно быть, совсем замёрзла.

Ей удалось изобразить некоторое подобие пожатия плечами.

– Сейчас довольно прохладно.

– Что ты здесь делаешь?

– Вышла за покупками, – пояснила девушка, жестом указывая на противоположную сторону улицы, – с подругами.

И кузинами.

Не то чтобы кузины не приходились ей подругами. Но у неё было так много двоюродных сестёр, что они сами по себе составляли отдельную категорию.

Дверь кареты открылась шире.

– Залезай, – скомандовал он.

Не «будь любезна, зайди внутрь» или «пожалуйста, тебе необходимо обсушиться». Просто «залезай».

Какая-нибудь другая девушка могла бы вскинуть голову и сказать: «Не тебе мне приказывать».

А иная, не столь гордая особа подумала бы это про себя, если бы у неё не хватило духа произнести вслух такие слова. Но Онория замёрзла, и она ценила свой комфорт больше собственной гордости. К тому же, это ведь Маркус Холройд, и они были знакомы с тех времён, когда она ещё носила детский передник.

С шести лет, если быть точной.

Тогда же был, вероятно, последний раз, когда ей удалось взять над ним верх, с гримаской подумала она.