Словно в раю

Или меня.

Она погладила его по волосам, откидывая прядь со лба.

Онория содрогнулась от силы его крика. Теперь матушка делала что-то весьма болезненное для него, и Маркус всем телом натягивал полосы ткани, которыми его привязали к кровати. Ужасное зрелище. Она чувствовала себя так, словно ощущает его боль.

За исключением того, что не было больно. Но это чувство вызывало тошноту. Тошноту в желудке. Тошноту от себя самой. Она виновата в том, что Маркус попал ногой в эту дурацкую лже-нору. Из-за неё он вывихнул лодыжку.

По её вине разрезали его сапог, и теперь по её милости он так сильно заболел.

И если Маркус умрёт, его смерть также будет на её совести.

Онория сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле, и наклонилась ещё ближе, чтобы шепнуть:

– Прости. Передать не могу, как мне жаль.

Маркус затих. На какой-то момент Онории показалось, что он её услышал. Но потом она поняла, что это лишь от того, что остановилась её мать. Эти слова услышала она, а не Маркус. Но даже если матушка и заинтересовалась сказанным, то никак не проявила этого.

Она не стала спрашивать, что означают извинения Онории, лишь слегка кивнула и продолжила своё занятие.

– Думаю, когда ты выздоровеешь, тебе нужно приехать в Лондон, – продолжила Онория, снова возвращаясь к жизнерадостному тону. – Помимо прочего, тебе потребуется пара новых сапог. Возможно не столь облегающего фасона. Это, может быть, не модно, я знаю, но ты сможешь завести новую моду.

– Или мы можем остаться в деревне. Пропустить Сезон. Знаю, я говорила тебе, что срочно ищу себе мужа.

Но… – Она с подозрением взглянула на свою мать, потом наклонилась ближе к его уху и зашептала:

– Мама теперь выглядит совершенно другой. Думаю, что смогу пережить ещё год в её обществе. В двадцать два года я ещё успею выйти замуж.

– Тебе двадцать один, – заметила мать, не глядя на неё.

– Как много ты расслышала?

Онория не знала, правду ли говорит её мама. Кажется, они заключили негласное соглашение не задавать вопросов, поэтому девушка решила ответить:

– Я имею в виду, что если не выйду замуж до следующего года, когда мне исполнится двадцать два, то ничего не имею против этого.

– Но это означает ещё один год в составе семейного квартета, – с улыбкой проговорила леди Уинстед. Улыбкой, лишённой коварства. Совершенной искренней и ободряющей.

Онории вдруг захотелось, уже не впервые, чтобы мать могла быть чуточку более тугой на ухо.

– Я уверена, твои кузины будут счастливы, если ты останешься ещё на год, – продолжала леди Уинстед.