Слово авторитета

Может, помнит кто?

Собровцы, сидящие в микроавтобусе, безучастно смотрели в окно, лишь иной раз в их взглядах мелькал интерес. Затем они снова будто впадали в спячку, и казалось, что не существовало команды, способной вывести их из летаргического состояния.

Вопрос рябого прозвучал с надеждой. Он смотрел на капитана с таким вниманием, словно от его решения зависела вся его дальнейшая судьба.

Лицо парня неожиданно засветилось улыбкой, как будто высшую меру наказания ему заменили на пожизненное заключение.

В салон микроавтобуса вошел капитан Половцев и молча положил перед Шибановым листок бумаги.

Григорий поднял его и принялся читать. В нем были отображены жизненные вехи задержанного — Игоря Петровича Коростелева. Из них следовало, что он и в самом деле заурядный инженер рядового конструкторского бюро, специализирующегося на производстве ширпотреба. Для отца семейства он получал явно недостаточно. Поэтому нет ничего странного в том, что частный извоз стал едва ли не основным родом его занятий. На блатного он не тянет, даже если поднапрячь воображение.

— Ладно, мы с вами поговорим более обстоятельно… завтра. Посидите в камере, подумаете, может, чего-нибудь и вспомните, — ободряюще произнес Шибанов и, поднявшись, заторопился к выходу.

Телефонный звонок прозвенел поздним вечером, что само по себе факт неприятный. В такой час мог позвонить только безумец или человек, у которого очень неотложное дело.

Федосеев решил трубку не брать и терпеливо дожидался, пока телефон умолкнет.

Но звонки продолжали раздаваться с завидной настойчивостью; человек, находящийся на том конце провода, знал наверняка, что Федосеев дома, и решил непременно дозвониться до него.

Наконец Федосеев не выдержал, подняв телефонную трубку, он зло буркнул:

— Послушай, мне нужно встретиться с тобой. Иван Степанович без труда узнал этот голос. Это Закир Каримов. Он никогда не звонил в неурочный час, и если все-таки подобное произошло, следовательно, дела обстоят действительно очень серьезно.

— Давай через пару часов на нашем месте. У Закира была хорошая привычка не называть по телефону имен. Он жил с таким чувством, как будто вездесущий кум подсматривает за ним даже в сортире. Закир никогда не записывал телефонных номеров, при надобности без труда извлекая их из глубин памяти. Его врожденная осторожность граничила с невероятной дерзостью, которую он проявлял при наездах на терпил.

Место было условлено заранее — сквер на Болотной площади.