Слово авторитета

Очнулся Тихоня на третьи сутки, пошевелил руками — кажется, двигаются; ноги — тоже на месте. Превозмогая боль, разодрал глаза и посмотрел вокруг.

Потолок показался необычайно низким, такое впечатление, что сейчас он обрушится и придавит многими тоннами, как могильной плитой. Вместо тела — один сплошной нерв, чутко реагирующий на малейшую попытку что-либо сделать, больно было даже думать. Матвей попробовал чуть повернуть голову, но тут же почувствовал, как миллионы игл ожили в его теле и готовы были разодрать на микроскопические части.

Тихоня невольно глухо изрыгнул из себя стон, проклиная собственную беспомощность.

— Очухался? Крепко они тебя уделали. Вместо лица одни щелки, — раздалось откуда-то сбоку. И тотчас он увидел склоненное над собой лицо молодого мужчины. Улыбка широкая, доброжелательная. Так только черти радоваться умеют, заполучив в собственность очередную грешную душу. Да и на ангела не очень-то похож: весь рот в золотых зубах. Такое количество драгоценного металла на нескольких квадратных сантиметрах встречается нечасто.

 — Я сразу сказал, что выкарабкается. А другие не верили, говорили, что если не сегодня, то завтра непременно в деревянный бушлат сыграешь. А ты вот как, — и, повернувшись куда-то назад, победно провозгласил:

— Ну что, с вас по штуке, как и договаривались.

На минуту он пропал из поля видимости. Где-то недалеко в сторонке раздавался его негромкий бас. Ему отвечали так же задиристо и весело. С нажитыми деньгами расставались без тоски, как с обыкновенными фантиками.

Наконец Тихоня вновь увидел своего нового знакомого, тот опять склонился над ним.

— Нечасто такое случается — без отмычки и фомки сорвал десять штук. А это твое. — Он отделил от пачки несколько бумажек и положил их под подушку Матвею. — Не будь ты таким крепким, мне пришлось бы раскошелиться.

— Где я? — прохрипел Матвей. Он старался придать своему голосу как можно больше оптимизма, что должно было соответствовать настроению золотозубого. Но получалось очень жалко и совсем неслышно.

— На курорте… в тюремном лазарете, — не без гордости проговорил золотозубый.

 — Я вот, чтобы сюда попасть полкило гвоздей проглотил. Афоня заточкой себя исчеркал, Гришуня, — кивнул он куда-то в сторону — живот себе напильником проколол. А вот ты все путем, — в голосе прозвучало уважение, — по всем понятиям лег. За тебя вся кича гудела! Ты хоть знаешь, кого уделал?

— Кого? — едва прошелестел губами Матвей.

— Рыбака, Колю Педрило и Чухана. Они костяк в пресс-хате держали.