Слово авторитета

Но вот то, что пряталось в глубине зрачков, заставляло невольно насторожиться.

Она как будто бы плескалась через край, как это происходит с кипящим чайником, до самых краев наполненным водой. Так ведь и обжечься можно.

— Не ожидал? — добродушно посмотрел старик на Лося. — Ладно, проходи, рано меня хоронить, я еще и сгодиться могу.

Голос у старика был спокойный, ни одной высокой ноты. Так разговаривать могут только люди, привыкшие к тому, что их обязательно услышат и поймут.

Уродливое инвалидное кресло с обтертыми подлокотниками, словно наказанное, убого покоилось в самом углу.

— Это Лось, — проговорил Сева Вологодский. Глеб удивился его тону, никогда он не слышал в голосе Севы сразу столько непоказного уважения.

— А ты думаешь, я не знаю? — хмыкнул старик. — Или ты думаешь, я на старости лет вальтов ловить начал?

— Ничего подобного! Память у меня еще получше, чем у некоторых молодых.

Это тот самый Лось, что кассу у «Московского» универмага взял. Так?

Уважительный тон Севы Вологодского совсем сбил с толку Лося.

Об этом ограблении ювелирной лавки знали очень немногие, и нужно обладать немалыми чинами, чтобы заполучить доступ к подобной информации.

Ему бы ответить грубо, переть буром. Да и голосу солидности добавить, но вместо этого Глеб смущенно пролопотал:

— Давно это было. Я уже забывать стал.

— Вот видишь, ты забывать стал, а я еще помню. И знаешь почему?

— А потому что слежу за тобой. Большой толк из тебя будет. И нашему воровскому братству поможешь.

Надумаешь в люди подаваться, так я тебе первый рекомендацию черкну.

Горло у Лося перехватило:

— Ты ему не сказал? — повернулся старик к Севе.

— Договоренности не было.

— Ну и правильно, — охотно согласился старик. — Гоша Антиквариат, слыхал о таком? Чего же ты глаза-то вытаращил? Или, может быть, я страшный такой?

Гоша Антиквариат был одним из апостолов воровского мира. Возможно, даже самым главным из них. Он как никто другой знал воровские заповеди и трактовал их безо всяких еретических правилок.

Лосю он всегда представлялся очень ветхим, точно таким же, как библейский Соломон. Но сейчас, глядя на него, охотно верилось, что Антиквариат запросто вмещает в себя еще лет пятнадцать активной жизни. Руки сильные, совсем не старческие, привыкшие к тяжести металла, вот только кожа на ладонях слегка сморщенная, — какая бывает только у стариков, — словно подернутая паутиной ветхости.

Лось перевел взгляд на Севу. Вологодский неловко улыбался.