Слово авторитета

Незавидная у тебя ситуация, как говорится, врагу не пожелаешь. Мы тут немножечко покумекали и решили тебе помочь. Для кого-то другого стараться бы не стали, но ты же всегда путевым был.

По жизни чист был… Оружие ты должен вернуть…

— Базара нет! — облегченно выдохнул Закир.

— …в крайнем случае послезавтра. И отвезти туда, куда мы тебе укажем. Это первое. Во-вторых, ты должен убрать Федосеева. Собственноручно.

Человека, по чьей вине ты так подставился.

— Я бы его и так сделал. Спасибо, — растрогался Закир, — я ожидал худшего.

— Пистолет с одним патроном, что ли? — усмехнулся Миша Хвост.

— Да вроде того… Чувствую, я на зону вернусь, менты что-то унюхали.

Не удержаться мне в норе.

— Не дрейфь, все будет в полном ажуре, — подбодрил его Миша Хвост. — Рассосется. Мы стукнем на кичу кому надо, так что твой грешок будет кому на себя взять. Паровозом поедет.

— Понял, — произнес с чувством Закир. — Я не из тех людей, кто добро забывает. Сполна отплачу!

— Ты вот что, звякнешь мне на трубу, когда все дела уладишь.

И прошу тебя, ради бога, не затягивай ты с этим делом!

— Я тебя понял, Миша. Сделаю все как надо.

Смотрящим в камере был молодой блатной, лет двадцати восьми, с погонялом Тесак. Один из тех, кого называют бродягами. Поговаривали, что через год-другой он может стать законником, во что легко верилось. Жил Тесак по понятиям, понапрасну никого не притеснял, да и заслуги перед миром у него имелись немалые. В следственный изолятор он попал по собственной воле, вытащив У старика-орденоносца в Елисеевском магазине, на виду у множества свидетелей, затертый кошелек с мелочью.

Опомнившись от откровенной наглости жулика, ветеран вспомнил свою боевую молодость, неистово закричал на весь магазин, как будто атаковал вражеский редут. Тесака подмяли, для убедительности наградили парой зуботычин и торжественно, с громогласными восклицаниями, спровадили в милицию.

А позже в прессе промелькнуло злорадное сообщение о том, что семидесятисемилетний дед умудрился скрутить двадцатисемилетнего рецидивиста с семью судимостями.

Срок ему выпадал небольшой, и в камере Тесак чувствовал себя отпускником, пожелавшим нагулять жирок на казенных харчах. Леню Картавого он сразу принял в свою семью и даже шконку определил недалеко от своего места. Как это бывает, нашлось немало знакомых, с которыми они не только вели совместные дела, но даже парились в одной зоне.

Незадолго перед отбоем, после того как почефирили и посмолили всласть, к Картавому подсел смотрящий.