Слово авторитета

Знаешь, что бывает в шахматной партии, когда король не сумел организовать победы и остался без защиты? — И, не дождавшись ответа, продолжил:

— Его просто кладут на доску, — и, улыбнувшись, добавил:

— И забивают сверху крышку гроба.

— Почему?.. Может, я тебя чем обидел? — в глазах Миши Хвоста страха не было, одно лишь удивление.

— Может, я тебе мало платил?

Вновь отрицательное покачивание головой.

— Тогда почему? — недоуменно спросил Миша Хвост. Атлант грустно ответил:

— Не ломай себе голову, босс. Ты здесь ни при чем.

Просто жизнь так погано устроена.

— Я тебе верил. Валек, — не то упрекнул, не то констатировал вор.

— А вот это ты напрасно. Сам же прекрасно знаешь, что в этом мире абсолютно никому нельзя доверять.

Телохранитель вообще разговаривал очень редко, и, уж конечно, Хвост никак не мог предположить, что тот способен пуститься в какие-то рассуждения.

Он всегда воспринимал телохранителя как утес, эдакий невозмутимый, спокойный, который с высоты своего роста даже нешуточные человеческие трагедии принимает всего лишь как шуршание прибоя у своего каменистого подножия.

И вот, здрасьте тебе! Разверзлись уста у диабазовой махины, разговорился!

— Это все, что ты хотел мне сказать?

Страха Миша Хвост не ощущал. Глупо вымаливать прощение, когда видишь, как над самой шеей завис топор палача.

Атлант отрицательно покачал головой:

— Вовсе нет. Я хотел сказать, что Вика тебе не принадлежит. Извини за откровенность, но она никогда и не была твоей. Она принадлежала только мне. Я ее трахал вот на этом самом диванчике, возле которого ты стоишь, в твоем собственном кабинете.

Не знаю почему, но ей очень нравилось, чтобы я пялил ее именно стоя. Мне-то со своим ростом как-то неудобно, но ничего, приходилось приспосабливаться, чтобы доставить барышне удовольствие. У тебя, хозяин, отвратительный вкус… был. Ты почему-то всегда западал на потаскух.

Миша Хвост негромко, не разжимая зубов, зарычал, словно смертельно раненный зверь.

— Ты лишний, хозяин, — продолжал атлант, — во всех отношениях лишний.

Закрой глаза… Это не страшно.

Не прав тот, кто утверждает, что самая почетная смерть в старости.

Когда немощный старец, пораженный многими недугами, словно бесчисленными врагами, спокойно лежит в собственной постели и с чувством узника, приговоренного к смерти, терпеливо дожидается костлявой. А рядом в сочувственном ожидании толчется толпа родственников, готовая по едва заметному движению пальца услужить стаканом воды. Настоящему вору такая смерть не грозит.