Слово Императора

К счастью, всех гостей оборотни принимали по своим обычаям, иначе, учитывая тыбарский этикет, все могло здорово затянуться.

С гостями, разумеется, разговаривал муж. Моим долгом было стоять рядом с ним, улыбаться и кланяться. Если чифали особой разницы между мужчинами и женщинами не видели, для них главным были личные качества и способности, то при появлении тыбарцев мне по-хорошему стоило вообще отойти за спину мужа, скромно опустить глаза и изобразить статую.

Потом гостей распределили по вагонам и поезд тронулся.

Поскольку визит был торжественно-праздничный, а не деловой, до вечера делегациям предлагалось отдыхать с дороги. Конечно, обычно все отдыхом пренебрегали и предпочитали потратить время с пользой – когда еще возникнет возможность пообщаться сразу со всеми соседями! – но в дороге никто переговоры вести не собирался. Кофе, бокал вина, легкие закуски, чтобы скоротать время, и полчаса на то, чтобы полюбоваться видами и окончательно спланировать собственные действия.

Руамар тоже был сосредоточенно-задумчив, изучал содержимое какой-то папки, так что весь путь мы проделали в тишине.

Зато потом наступил мой собственный маленький праздник: Ланцелот участвовать в переговорах не спешил и, отправив свою жену отдыхать в специально отведенную для них комнату, заявился ко мне в гости.

– Сашка! Дай я тебя наконец-то обниму! – воскликнул он, сгребая меня в медвежьи объятия.

– Смотри, помнешь, муж не одобрит, – весело фыркнула я. – Садись и рассказывай, как твои дела.

– А что сразу я? – Он с размаху плюхнулся в кресло.

 – Лучше ты, про тебя такие слухи ходят, мы с Алексом от любопытства все извелись. Но вообще народ дружно гордится: говорят, грозный владыка Руша ест у тебя с рук. Да и то, что я наблюдаю, тоже настораживает; по-моему, я первый раз вижу тебя в платье. Как он тебя на это уговорил?

– Грозный владыка Руша не имеет привычки кого-то уговаривать, он обычно ставит перед фактом, – продолжала улыбаться я, присаживаясь в соседнее кресло и жадно разглядывая родное лицо.

Оказывается, соскучилась я гораздо сильнее, чем думала до сих пор.

А Ланцелот – он был таким же, как и раньше. Даже странно и немного страшновато, у меня столько всего случилось, изменилось, а кузен – прежний. Рыжие кудри, бесшабашная улыбка, небрежно завязанный шейный платок, китель нараспашку, грязные сапоги. С последними у него была проблема, сколько я его знала: обувь оставалась чистой ровно до тех пор, как он надевал ее на ноги. И почему-то только обувь.