Слово Императора

Прежде возможность измены мужа, когда мы только обсуждали это в дирижабле, воспринималась спокойно и нервировала лишь с социальной точки зрения. В том смысле, что, если он позволит выказать мне такое пренебрежение, остальные могут попытаться последовать его примеру и смешать меня с грязью. А сейчас мысль о супружеской неверности вызвала отнюдь не опасение, а откровенную злость и желание в случае чего оторвать кое-кому хвост и что-нибудь еще столь же ненужное. И почему-то боязно было признаваться даже самой себе, симптомом какого заболевания является эта ревность.

Хотя зачем юлить, если все очевидно? Причем, кажется, очевидным это стало не сейчас, а уже довольно давно, просто я умудрялась убегать от щекотливого вопроса. Что я поспешила сделать и сейчас, сменив тему на более нейтральную.

Со слов Ланца выходило, что рушка вполне прижилась в Орсе. Наши дамы, конечно, попытались попробовать ее на зуб, но, похоже, после сурового брата какие-то интриганки-беззубые были самой Рулане на один укус. Да и отношения с мужем у нее вполне сложились; как бы ни острил Ланц, а создавалось впечатление, что он уже полностью в коготках своей миниатюрной супруги и, похоже, доволен этим фактом.

Видимо, владычественная наследственность в ней тоже была сильна, только проявлялась исключительно по-женски.

Незаменимая Уру, уже вернувшаяся к своим обязанностям, по моей просьбе распорядилась насчет обеда, чая и прочих радостей жизни. Правда, от вина я, сославшись на банальное нежелание и необходимость кристально ясной головы, отказалась.

Имея дело с оборотническим чутьем, стоило сохранять бдительность: вряд ли мой отказ от спиртного будет выглядеть достоверно, если при этом от меня будет тянуть последствиями посиделок с Ланцем.

Посвящать кузена в тонкости местных интриг я не стала. Про крушение дирижабля рассказала – тем более что слухи об этом до Орсы дошли, – успокоив, что это было недоразумение. Пришлось рассказать также и про взрыв, сообщив, что главный виновник погиб в момент совершения диверсии по нелепой случайности.

Соврала, конечно, но сейчас стыдно мне не было: Ланцелот был весьма прямолинейным парнем, неспособным к интригам, никогда не интересовался политикой и совершенно в ней не разбирался. Расскажи я правду, и этот медведь со свойственным ему «изяществом» вполне мог наломать дров. А так и кузен успокоился, легко проглотив не соответствующее даже официальной версии объяснение, и я обезопасила планы Руамара от посильного участия в них родственника.