Слово Императора

Что этот секретарь всю дорогу тенью следовал за нами, я заметила только сейчас. – Готова? – уточнил Руамар.

– Отрицательный ответ что-то изменит? – иронично поинтересовалась я, слегка растерявшись от такой заботы. – Погоди, последний вопрос; понимаю, что раньше надо было, но все-таки. Есть что-то, что мне необходимо знать о них заранее? – Я кивнула на дверь.

– Главное, помни, что ты сейчас – второе лицо в этой стране и они обязаны с тобой считаться. Ты справишься, – убежденно отмахнулся муж.

На этом месте он кивнул секретарю, и тот распахнул двери.

– Их императорские величества, – объявил он неожиданно спокойным и будничным тоном и посторонился, пропуская нас внутрь.

Перед предстоящим мероприятием я совершенно не волновалась, даже самой было немного странно. Казалось бы, я знала, что многие из этих нелюдей настроены ко мне не то что настороженно – враждебно, полжизни я с ними воевала, но не чувствовала не то что страха, даже обычного предсказуемого беспокойства. Как будто мне предстояло встретиться не с группой чуждых хищников, а с родными и привычными офицерами собственного полка.

Мое отношение к этой войне и оборотням в целом было довольно странным: у меня не получалось их ненавидеть. Казалось бы, они – агрессоры, из-за них половину своей жизни я провела в полевых лагерях, много раз имела возможность «безвременно почить», насмотрелась… всякого. Но возненавидеть так и не смогла. Кажется, я вообще была не способна на это чувство. Презрение, отвращение, обида, – да, было.

А ненависть так и не пришла. Говорят, женщинам вообще тяжело научиться этому чувству. Я, конечно, женщина специфическая, но в этом отношении, наоборот, оказалась традиционна.

Все странности моей биографии и воспитания объяснялись довольно просто, хотя и неожиданно: отец слишком любил нас обоих, меня и брата, и почти ни в чем не мог нам отказать.

Мы с Александром – близнецы и до сих пор достоверно не знаем, почему нас одинаково назвали.

Пока были маленькие, думали, для равновесия, чтобы никому не было обидно. В более позднем возрасте сложилась другая рабочая гипотеза. Наша мама была довольно слабой женщиной, роды – долгими и тяжелыми, и не исключено было, что никто из нас не выживет. По словам очевидцев, отец неотлучно сидел практически под дверью спальни. И когда все закончилось, связно мыслить он был уже не способен и сумел вспомнить только одно имя. Но это отретушированная версия.