Хотя я его не улавливаю, получается, это не мешает ему реагировать на меня?
Попробовала сконцентрироваться на кристалле, поймать, исходящие от него волны. Ничего. Опять пустота. Собственные эмоции контролировались все тяжелее и тяжелее. Интересно, если я зарычу, гости воспримут это как часть зрелища или все же догадаются, что происходящее вышло за рамки протокола… Я на миг прикрыла глаза и сжала кулаки. Мне нужно, чтобы камень Серых воспарил на пару метров вверх, а потом как-то затолкать его обратно. Но первым делом — вытащить.
Сначала я услышала восхищенный вдох, как будто несколько сотен людей одновременно втянули воздух в себя. А, раскрыв глаза, увидела, что кристалл парит над сундуком. В этот момент я с трудом подавила победный визг — имелась у меня такая идиотская черта, кричать от радости. До того, чтобы стать той, кого ждала вся стая, меня отделял последний шаг.
Ходили слухи, что моей матери не удалось вернуть кристалл обратно, и она сбежала с церемонии. А камень, несколько часов провисев в воздухе, сам вернулся на свое место.
Однако же ритуал признали состоявшимся. И, несмотря на это, я не спешила расслабиться, напряженно всматриваясь в реликвию, которая на протяжении тысячелетий вершила судьбы трех Лун.
— Что ты умеешь? Что ты меняешь? Почему молчишь? — эти вопросы вертелись на языке, но камень лишь крутился вокруг своей оси. Задавай их вслух, ни задавай — то же самое, что кричать в колодец. Я машинально махнула рукой, как делала всегда, когда терпела неудачу.
Камень улетел вправо и чуть не зацепил канделябр на стене. Что это значит? Махать левой не стала, а лишь указала взглядом точку, куда ему необходимо проследовать.
Крупный прозрачный кристалл ушел влево на бреющем полете. Так, будто привык на скорости атаковать воздушные цели. Я сама не верила в происходящее. Кристалл находился при хозяйке, доставался в редких торжественных случаях, мог предупреждать об опасности и в выборочно — исцелять. Но чтобы госпожа Полной Луны играла с ним, как с мячом, про такое не слышала.
Народ заволновался тоже. Кричать или громко выражать беспокойство не позволял себе никто, однако мои уши хорошо различали отдельные фразы:"
"— Ее мамаша оставила камень под потолком, а эта об стенки размазать пытается. Быть беде.
— Она больная, это же очевидно. Смотрите, как родовой камень мотает.
— Девочка им управляет? Разве такое возможно?
Последнее волновало меня не меньше, но таких голосов было всего ничего.
