Старшие мужчины все-таки помогли выкинуть эту дурь из головы. Пускай и сейчас побудут рядом, пока ты не объявишь, кого выбрала будущим мужем. Маркграф показывал мне список. Там как минимум два десятка имен, надо все взвесить. Рудольф и Маркус не должны в это время отходить от тебя далеко.
Я почувствовала, как Маркус подавил рычание. Больно сознавать, что ему так же неприятно происходящее, и мы оба вынуждены терпеть. Интересно, догадывается ли кто-нибудь из них, как именно фон дер Варр помогал мне справляться с обетом… Вряд ли.
Они полагают, что он мне безразличен, раз я когда-то поддержала его свадьбу со своей сестрой."
"С другой стороны, даже отлично, что мой скорый брак затмил для них и проблему с вампирами, и пропажу кристалла. Однако на то, что отец взял и присвоил себе Аделаиду де Стайн, по всей видимости, не считаясь ни с ее мнением, ни с теми, кто за ней стоял, невозможно было закрыть глаза. Шамкающий Петрус известил нас, что мой папенька на старости лет все-таки должен ответить за все свои, как он выразился, бесчинства:
— Не для ушей юной дамы, Рудольф все же перешел черту.
Сколько лет мы игнорировали его интрижки с полукровками и человеческими женщинами, а тут… это просто отвратительно. Пометить в качестве своей самки древнейшего вурдалака, это надо не только нюх потерять, но и разума на почве невоздержанности лишиться. Она же одной ногой в могиле! Это все равно что пойти на кладбище и…
— Петрус, я бы попросил вас, — молниеносно вмешался Маркус. — Выбор маркграфа, мягко говоря, странен.
Но давайте не забывать, что за ним осталось право крови, он никогда к нему не прибегал. Когда наваждение пройдет и он разъяснит нам статус графини…
Мне захотелось заорать на него при всех. Как он смеет думать, что отец увлекся этой… этой.. за два дня, да так что воспользовался правом феодала этих земель? Еще одно древнее то ли преимущество, то ли проклятие оборотней — лорд имел возможность единожды за свое правление насильно потребовать женщину, которую возжелал больше чести.
Это никак не оправдывало его, однако оказать сопротивление избранница не могла.
— Не наваждение, а вожделение, — вскричал Петрус, и как у него связки не сорвало, — Про какой статус ты болтаешь? Очевидно же, что он заездит графиню. Будет суд и смертная казнь.
Он посмотрел на меня и, видимо, прочитал что-то на моем лице.
— Извини, малышка. Я погорячился. Вампира не так легко извести. Начнется война, а Рудольфа мы тоже женим.
