Сложный выбор

Я прощаюсь с няней, закрываю за ней дверь и остаток дня провожу с сыном, считая часы до самолета. Специально не узнавала у Алены, состоялся у Третьякова суд или нет. Не хотелось бы с ним встречаться до нашего отлета, но у самого Володи на этот счет, ожидаемо, другие планы.

«Привет», — приходит СМС с его номера, когда я собираюсь кормить Дениса, а затем купать и укладывать.

Решаю сделать вид, что не заметила сообщения Третьякова. Знаю, чего хочет Вова. И что ничем хорошим наша встреча не закончится — тоже знаю. К тому же я до мельчайших подробностей помню разговор с Полиной.

Особенно последние ее слова.

— Телефон, мам, — говорит Денис, когда я помогаю ему раздеться, не обращая внимание на настойчивость Вовы.

Хватает меня максимум минут на пять и два пропущенных звонка. На третьем нажимаю зеленую кнопку.

— Да, — отвечаю немного резко, потому что волнуюсь.

Появление Вовы одновременно будоражит и страшит. Даже чуточку раздражает. Ну почему бы Третьякову не дождаться нашего отъезда? Так хочется сказать это вслух, но вместо этого молча кусаю губы.

— Чем занимаетесь? — спрашивает Вова.

Я отхожу от Дениса к окну. Ищу глазами черную машину во дворе или на парковке. Фонари горят теперь не через один, и отчетливо видно две похожие.

— Если ты решил приехать, то это плохая идея, — озвучиваю свою мысль.

— Уже приехал и, пока мы не поговорим, не уеду, — чеканит он.

— Ты, как твоя жена. Категоричен, настойчив и решителен. Правда, с Полиной мы ограничились беседой по телефону. Может, и с тобой обойдемся без личных встреч? Мне бы не хотелось…

— Да, я в курсе, что вы общались, — перебивает Вова.

 — Настя, я предупреждал, что будет непросто, и рад, что ты согласилась уехать на время. Но, перед тем как вы с Денисом сядете в самолет, я бы хотел с вами увидеться. Можно?

Умом понимаю: не стоит сейчас встречаться с Володей, потому что я в растрепанных чувствах и могу допустить новую ошибку, поддавшись эмоциям. Но в глубине души верю, что он не собирается обижать нас с Денисом и не позволит случиться ничему плохому.

К тому же так жестоко, что Третьяков-старший решил все за сына… Любой человек вправе сам принимать решение. Каким бы неправильным оно ни казалось другим людям.

— Насть? — зовет Вова, когда я долго не отзываюсь.

Столько чувственности в его голосе, надежды… Воздух из легких словно испарился от волнения, трепета и так некстати всплывших воспоминаний о нашей недавней близости.

— Ну хорошо, — соглашаюсь я тихим голосом. — Только ненадолго.