Случай в Семипалатинске

Иначе они убегут, мы опоздаем, и тогда моя клятва потеряет силу. Или ты нарочно тянешь время, хочешь нас обмануть?

— Мы заключили честную сделку! Поезжай в дом Масумахуна Розыева, на берегу Поганки по Лагерной улице. И там найдешь нужного тебе человека.

— Кто он, как зовут?

— Мы называем его Пытыш. Он главный в Верном, он отдает нам приказы.

— Вам — это кому? — уточнил Алексей Николаевич.

— Дунганам, таранчам, татарам, сартам… Всем мусульманам, которые хотят сбросить иго неверных. Поторопись!

Вскоре полицейские во главе с хорунжим Поротиковым на нескольких дрожках мчались по Лагерной в сторону реки Поганки.

Замыкали колонну Лыков и его аргыны. Сабит косился на сыщика, потом сказал:

— Ну если получится! Главный в городе. Это же резидент!

— Сейчас выясним. Если получится…

— У нас есть поговорка: не хватит и пятидесяти баранов, чтобы сшить папаху на такую голову. Вы молодец. Я никак не ожидал, что шахида можно склонить к признанию.

— Давай сначала доедем.

Они едва успели.

Перед домом Розыева стояла арба, на которую грузили тюки. Увидев городовых, люди, таскавшие вещи, бросились обратно во двор. Полицейских встретил град выстрелов; били из семи винтовок. Завязался длинный упорный бой. Потеряв одного человека раненым, полицмейстер послал за армией. Явился взвод Второго Западно-Сибирского стрелкового батальона, дислоцированного в Верном. Огонь пачками быстро подавил сопротивление. Оборонявшиеся подожгли дом. Но саманные постройки горят плохо — именно по этой причине в азиатских кварталах почти не бывает пожаров. Лыков первым ворвался внутрь, захватил живым последнего фанатика и вытащил из огня несколько связок бумаг.

По итогам операции они получили только эти бумаги. Раненый скончался по пути в лазарет, остальные исламисты погибли в перестрелке. В одном из них коллежский советник узнал того психического, который утром бегал за ним по Пушкинскому парку.

Допрашивать было некого. Талипов узнал, что по его доносу умерли семь единоверцев, и ночью повесился в уборной.

Смотритель тюрьмы переслал Лыкову сто рублей четвертными билетами, найденные у таранчи.

Алексей Николаевич пытался хорохориться:

— Зато мы разгромили всю резидентуру в Верном. И бумаги захватили, надо поглядеть, что в них.

Но на душе у сыщика было тошно. Покрутившись день по городу, он забрал трофеи и уехал в Джаркент. Будто бы для того, чтобы сын перевел документы. На самом деле ему трудно было оставаться в Верном.