Случай в Семипалатинске

Чиновник особых поручений Департамента полиции! Тридцать лет в сыске. А что ни дай, все съест. Жоркина я вам подвел — съели. Ыбыша — съели. Письмецу из поезда поверили. Убежден, что погубила меня чья-нибудь оплошность, а не ваша прозорливость. То-то вы молчите насчет золота. Почтовики меня подвели? Или германцы?

— Вам-то какая разница? — парировал раздосадованный сыщик. — Теперь золото вам не понадобится.

— Надеетесь меня повесить?

— Не надеюсь, я уверен в этом. И Степной край, и Туркестанский находятся на положении усиленной охраны.

Вас ждет военный суд!

— Сатрап, сразу видно. За что же меня вешать?

— Да хоть за убийство капитана Присыпина.

— Его зарезал бандит Дутый. А организовал убийство Куныбай Каржибаев.

— Зато вы только что признались, что причастны к убийству британского офицера Джона Алкока.

— Ну, причастен. И черт с ним, с дураком. Зачем он руки распускал, бил урядника? У Николая Алексеевича из-за него вышла задержка в чине… Попался — посыпай голову пеплом, делай глупое лицо, а не скандаль.

— Мы выдадим вас британскому правительству, им и расскажете, как должны вести себя пойманные шпионы.

Албазинец загоготал в голос, как скаковой конь. Отсмеявшись, он посмотрел на сыщика с жалостью и заявил:

— Ну и кадры у Российской империи… А ведь коллежский советник! Так вы ничего и не поняли, господин Лыков.

— Главного. Я — уникален. Другого такого нет.

— В чем же, черт возьми, ваша уникальность? И как она спасет вас от виселицы?

— Уникальность моя в том, что я доверенный человек сразу четырех разведок: китайской, японской, британской и германской.

Каждая считает меня своим. Мой провал легко скрыть. Вы хоть представляете, какие оперативные комбинации русская разведка может проводить с моей помощью? Ну? Кто же вам позволит меня повесить? Чай, в Петербурге не такие дураки сидят, как вы!

Алексей Николаевич покосился на сына, на Тришатного и по их лицам понял, что так и будет. А резидент четырех разведок заявил, что на остальные вопросы он ответит высоким начальникам в Петербурге.

Здесь же говорить отказывается.

Лыков понял, что пора ехать домой. Напоследок он сорвал с цепочки шпиона серебряный брелок, который лично подарил ему в августе прошлого года. Пожалев, что нельзя так же легко оторвать ему и голову…

Лыков вернулся домой уставший от тряского вагона, жары Туркестана и злобной возни секретных служб. Хотелось сесть на высоком берегу Ветлуги и смотреть, как нефедьевские мужики тянут невод.