Случайная мама

Матвей Сергеевич берет меня за руку и ведет танцевать. А я не против. Замешкалась на секунду, просто наступила на камешек. Но он тут же усилил захват и переплел наши пальцы.

– Захочешь и не сбежишь, – говорю я, как мне кажется, тихо.

Но так только кажется, потому что Матвей Сергеевич мне отвечает:

– Правильно. Поэтому будет лучше, если ты пожелаешь чего-то другого.

«Не хочешь – желаешь». Он намеренно сказал именно так?

Хрипотца в его голосе сейчас слышится сильнее, чем раньше. Ну или мне снова кажется, потому что мы уже не идем.

Мы напротив друг друга. И его взгляд обжигает не меньше, чем ладони у меня на спине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Никакой провокации, непристойности. Его руки лежат там, где положено, но я почему-то смущаюсь. Жарко. Душно. Я жадно втягиваю в легкие воздух, и мои щеки опаляет румянец, когда взгляд Ярова медленно опускается вниз.

Да, запоздалое участие в диалоге. Но эффект потрясающий: он снова смотрит в глаза, а еще слегка улыбается.

– Для тебя. Я знаю, чего я хочу.

Я не слышу музыки. То, что она все-таки есть, понимаю, уже когда он ведет меня в танце.

Он не старается двигаться правильно, видно, что даже не задумывается об этом. И рядом с ним тоже забываешь, что можешь случайно наступить на ногу, сбиться с ритма. Перестаешь себя контролировать.

Соблюдая дистанцию внешне, для всех. И разрушая ее долгим взглядом. Мысли крутятся лениво и медленно. Пиджак кажется тесным и лишним.

И не только на мне. Ему было бы лучше в рубашке. И расстегнуть еще несколько пуговиц…

Удивленно моргнув, я легка сбиваюсь. И в мой мир возвращаются звуки и другие ощущения, кроме прикосновений хозяина дома. А еще просыпаются принципы, которые напоминают, что этот мужчина не мой.

Он смотрит так… Что там зверьки, по которым стреляет? Почти рушит барьеры, и я тут же возвожу новый кирпичик.

– Похоже, – говорю, улыбнувшись, – я сегодня по дедушкам.

Уголок его губ слегка приподнимается, а потом он неожиданно дергает меня вперед, на себя.

Отталкивает, заставляет крутануться и вновь прижимает. Еще сильнее, чем раньше. Так, что я практически утыкаюсь ему в шею и глотаю холодный запах дорогого парфюма. И еще раз, прежде чем он позволяет мне вновь отстраниться.

Только когда его руки меня отпускают, я понимаю, что музыка стихла. Но он не уходит. Так и стоит, глядя в глаза.

– Похоже, – говорю я, – у дедушек со слухом сегодня лучше, чем у меня.