Случайная мама

– Круто, – говорю я, – что-то мне подсказывает, что с именем для меня мучились куда меньше.

Бабушка мечтательно улыбается. Любит вспоминать времена, когда я была еще маленькой, а мама жива.

Еще раз заглянув в холодильник, нахожу тарелку с какой-то рыбой. Мелкая, конечно, но если выбора нет…

– Это для Жозефины, – заметив мой интерес, вступается за любимицу бабушка.

Так, ладно. С кошкой драться не буду, тем более за груду костей. Достаю яйца и помидорчик, ставлю сковородку, тянусь за специями.

– Соли нет, – продолжает радовать бабушка.

– И так даже к лучшему.

Я кошусь на кошку, та прячется за ногу бабушки. А потом я вспоминаю, куда ушел приличный запас соли, и претензий не предъявляю.

– Обычно у всех бабушек по несколько пачек соли в запасе. А еще мешки сахара в кладовке, муки.

– Мука тоже закончилась. Ты жарила пончики.

Сегодня мой день, не иначе.

– А постное масло осталось? Или мне ставить воду, чтобы отварить яйца?

Бабуля открывает кладовку, выуживает бутылочку с маслом и ставит на стол.

– Я не обычная бабушка, а продуманная. От долгого хранения в сахаре и муке заводятся жучки. А постное масло сейчас никакое, его можно и внукам оставить. Кстати, как свадьба? Понравилась? Ты вот даже на ночь осталась…

– Бабуль, – говорю я, поймав долгий взгляд и знакомые интонации, – не надейся. Постное масло – наследство так себе. Лучше начинай копить на квартиру. Как накопишь – я тоже подсуечусь.

Бабушка подходит ко мне, ласково гладит меня по плечу и нежно, как несмышленышу, говорит:

– Сейчас дают ипотеку.

Денег, что я откладываю на смерть, вполне хватит на первый взнос. Так что если ты захочешь потом переехать, я тебе помогу.

Я просто обнимаю ее. Не сильно, чтобы не сделать больно. Но так, чтобы она почувствовала, как я люблю ее.

– Я пошутила, бабуль. Не нужна мне квартира. Нам с тобой хватит и этой, правда? Всем нам, даже твоей Жозефине.

Бабушка тихонько вздыхает. Обычно, когда она хочет, чтобы я знала, что она чем-то расстроена или не одобряет, она вздыхает громко, чтобы я слышала.

Пытается манипулировать, воззвать к совести. А сейчас тихо-тихо, чтобы я не догадалась, не поняла, как сильно она на самом деле волнуется. И боится. Она, которая пережила болезнь дочери и похоронила ее, она, которая была частью стены, на которую я всегда могла опереться, на самом деле боится. И прячет, заталкивает поглубже страх всех стариков – остаться самим, в одиночестве.