Случайная встреча

— Не беспокойся, цыганочка, я добуду денег!

— Только никогда так больше не делай, — начала умолять она.

— Я больше не буду, но я рад тому, что однажды это сделал: ведь теперь я знаю: у меня есть надежные друзья!

— Я решила продать Эндерби, потому что ты спас мне жизнь!

— Ну, конечно, все справедливо: это просто ответный добрый жест!

— Пятьсот фунтов — очень много денег! — наставительно произнесла Тамариск.

— Жизнь стоит дороже! — ответил Джонатан. — Так что пока ты у меня в долгу!

Девочка восприняла это очень серьезно.

Я сказала:

— Все в порядке, Тамариск! Ничего не говори о продаже Эндерби. Вообще ничего не говори!

— Конечно, я не буду говорить: это секрет!

— Мы заплатим деньги и покончим с этой историей. Никто, кроме нас троих, не будет об этом знать!

Она улыбнулась. Таинственность была ее стихией. Этот случай подтвердил ее чувства к Джонатану и стал для меня новым источником беспокойства.

В конце концов, все должно было кончиться благополучно. Джонатан мог раздобыть такие деньги.

Петтигрю были очень богаты, и долг, пусть даже большой, не слишком обременил бы Джонатана, не будь столь ограниченным срок его выплаты.

Все прошло бы без сучка, без задоринки, и я полагала, что это будет всего лишь хорошим уроком Джонатану, если бы не случай: кто-то явно решил доставить нашей семье неприятности.

Через день или два, когда отец завтракал, ему принесли письмо. В это время я тоже сидела за столом. Отец не любил завтракать в одиночку, и я просыпалась рано, чтобы составить ему компанию.

Сначала он даже не обратил внимания на письмо, и лишь после того, как мы обсудили с ним празднества и сроки возвращения в Эверсли, вскрыл его: по мере чтения лицо отца краснело и, в конце концов, стало почти кирпичного цвета.

— Что случилось? — спросила я.

— Этот молодой негодяй! — воскликнул он.

Я взяла письмо. На конверте стояло: «Клуб Фринтон».

— Что за лицемерное письмо! Думаю, его написал отвратительный человек!

— Но это правда, я полагаю?

— О, Господи! — воскликнул отец.

 — И этого юного идиота мы поселили у нас в Эверсли! Скажи прислуге, пусть пришлют его сюда… Сейчас же… немедленно!

— Он, наверное, еще не встал.

— Конечно, наверное, он поздно ложится! Просиживает за игорным столом до рассвета!

— Не выносишь ли ты приговор, еще не начав следствия? — говорила я, но сердце у меня при этом обрывалось.

— Сейчас узнаем… Я сам пойду к нему!

Отец выскочил из комнаты, комкая в руке письмо. Я последовала за ним наверх.