А я вдруг ощутила гнев к цыгану Джейку: он, что называется, воспользовался ее невинностью! Он звал меня глазами, самим присутствием, но я была слишком молода, меня охраняла моя семья, и потому он решил обратить свое внимание на Долли? Это было нехорошо, это было грешно, но благодаря этому Долли получила то, чего она больше всего хотела!
— По ночам мне в кошмарах приходит бабушка. Знаете, как бывает, когда чувствуешь свою вину… Можно сказать, что я убила ее!
— Я не знала, куда она пошла… тогда не знала! Но теперь я знаю и знаю, почему она пошла.
У нас накануне ее смерти произошла ужасная сцена. Мне нужно кому-то рассказать об этом. Я расскажу вам, поскольку частично вина лежит и на вас. Таким уж вы были ребенком, и ваша семья виновата в том, что Эви сделала то, что сделала! Но из-за Френшоу из Эверсли возлюбленного Эви так и не нашли, а иначе он уехал бы во Францию с Эви и со мной и она бы родила своего маленького славного ребеночка.
Так что, в общем, в этом есть вина Френшоу…
— Что же случилось в ту ночь, когда ваша бабушка вышла из дома в ужасный холод?
— Она поняла, что со мной творится что-то неладное и начала расспрашивать. Когда я призналась, что беременна, она чуть не обезумела от ярости! И все говорила: «Вы обе такие! С вами обеими такое случилось! В вас просто порча какая-то…» Бабушка невольно возвратилась в мыслях к тем временам, когда погибла Эви. Похоже, она корила себя.
Ведь отнесись она к Эви по-другому, та доверилась бы ей, и можно было избежать неприятностей… Бабушка проклинала себя за это, а потому и была такой… Она кричала мне: «Кто отец ребенка?» А когда я сказала ей, та была просто вне себя от негодования: «Цыган! Господи, сохрани нас, я этого не перенесу! Ты… и цыган?..» Я сказала ей, что Джейк — чудесный человек, и что я не желала бы своему ребенку другого отца. Однако, чем больше я говорила, тем больше она неистовствовала.
Бабушка продолжала говорить, что мы ее обе подвели. Она строила в отношении нас такие планы, ожидала от нас совсем иного, а я пошла той же дорожкой, что и Эви! Она все говорила и говорила про Эви! Я решила, что она просто сошла с ума. Она велела мне оставить ее в покое, и я послушалась. «Уходи, — сказала она, — мне нужно кое-что сделать. Уходи и оставь меня в покое, чтобы я могла это сделать».
