Некоторое время ушло на то, чтобы втолковать ей суть дела, потом девица напряглась и по некотором раздумье подтвердила слова Ганниса:
– Не знаю уж, у дочки пекаря наши заразились или нет, но только трое из лекарей слегли сразу. Да ты сам-то вспомни, – обернулась она к Ганнису. – Жайс-Репейник, Яника и дружок ее, Вит. Все втроем и убрались, чем их только ни пичкали. А про эпидемию мы уже потом узнали. Так что, – повернулась она ко мне, – выходит, это с нас зараза пошла?
– Может быть, с вас, может, и нет, – задумчиво ответила я, отметив про себя, что молеобразная девица далеко не глупа.
– Ганнис, вернемся к самому первому моему вопросу: никаких новичков не появлялось в окрýге незадолго до этих событий?
– Да не припоминаю что-то, – почесал в затылке Ганнис. – Тут ведь все про всех знают, как в деревне, чужака живо приметят. К нам чужой не подселится, своих мы всех знаем, ну если только подружку кто приведет или парня, но это ж ненадолго…
– Врешь, – отрезала бледная девица. – Кто с Мирой, швеей, полгода жил, не ты ли?
– А вы так прямо все возмущались, – хмыкнул Ганнис.
– Она ж вас всех обшила, пока тут жила. Да это когда было-то!..
– У нас чужих точно не появлялось, – сказала бледная девица, не обращая внимания на Ганниса. – А за соседние дома ручаться, как Ганнис, не стану, за всеми ведь не уследишь.
С этими словами она удалилась.
– Что это за чудо природы? – спросила я.
– Это? Это Нея Госс, из химиков, – ответил Ганнис. – Жуткая девка, мало того что страшная, так еще и стерва.
Прославиться мечтает. Тьфу ты, бутыль-то я ведь ей и нес…
– Что ж, судя по всему, больше вы меня никакими сведениями порадовать не можете, – вздохнула я.
– Что знал, то рассказал, – пожал плечами Ганнис.
– И это уже что-то… – задумчиво сказала я, выкладывая на стол один за другим несколько аров. – Скажите-ка теперь, как этого пекаря найти, у которого дочка заболела…
Выбираться из грязного, но теплого студенческого обиталища на улицу не хотелось, но выбора не было. Лауринь ежился и отчаянно мерз в своей слишком просторной куртке, которую продувало насквозь.
Я не мерзла, но на улице мне не нравилось – не люблю пронзительный сырой ветер.
Шокированный размерами гонорара Ганнис лично вызвался проводить нас к пекарю, что и исполнил, всю дорогу заверяя меня в своей искренней любви к частным сыщикам, их богатым нанимателям, а также приглашая обращаться с вопросами в любое время дня и ночи. Это было бы нелишне, я взяла Ганниса на заметку.
