Открывает дверцу, помогая мне сесть. — Я за долгом ездил. Вон, Ефим подтвердить может, — кивает он на безопасника, усевшегося на сиденье рядом с водителем.
— Ефим все подтвердить может, — огрызаюсь сварливо и добавляю упрямо. — Зачем ты к ней поехал? Не понимаю."
"— Она мне слила инфу. Потом оказалось, что фейк. А я денег заплатил, понимаешь, — целует мои пальцы Федор и смотрит так умильно и ласково, что глупое сердце мое пропускает удар. И я уже готова простить любимому все на свете. Абсолютно все! Лишь бы сидел рядом и за руку держал.
«Не будь дурой!» — Отмахиваюсь, будто от морока. Умеет Федя мой очаровать. Даже в реанимации девчонок проняло.
— Послал бы кого-нибудь из ребят, — пожимаю плечами.
— Так не успел я, чижик, — вздыхает большой сорокалетний мужик и оправдывается как ребенок. — Мы Лялю почти два месяца искали. А когда инфа по локации пришла, я в Шанске был. От Петровича как раз домой ехал. Ну, помнишь, мы с китайцами по зуму трындели? Мне надо было из тачки на ходу выпрыгнуть? — смотрит на меня с сожалением и печалью.
Дескать, ну что ты ко мне прикопалась? И теперь уже я чувствую вину и угрызения совести.
Федор с койки поднялся, чтобы в ЗАГС меня отвести. А я…
Что я… Боюсь обжечься и показаться дурой. Замуж за него хочу, но и обмана не потерплю.
— Я тебя убедил? — заглядывает мне в лицо Федор.
«Да! Конечно!» — так и хочется крикнуть в голос и на грудь кинуться. Но что-то удерживает меня. Какой-то дух противоречия не дает помириться. И платье чужое чуть давит в проймах.
И тушь не моя, глаза раздражает.
Или я просто нервничаю, как и любая невеста?
— Все. Приехали! — возвещает водитель Дима. И мы все как по команде выходим из машины.
— Пойдем благословясь, — перекрестившись, берет меня за руку Анквист и ведет в небольшой купеческий особнячок, где уже на крыльце нас ждут Морозовы и Торгановы.
А с моей стороны никого. Да и приглашать особо некого. Нет у меня родни, и друзей близких нет. Один Федор. Вокруг него, как вокруг солнца незакатного, вся моя жизнь крутится, и будет крутиться.
Глава 50
Держу Оливию за руку, а сам, как баклан, мандражирую. Вдруг как откажет. Наехала на меня из-за Ляли. Ревнует, девочка. Чижичек мой любимый. А я и в лепешку разбиться готов, чтобы доказать свою невиновность.
Но, видимо, я убеждать разучился. Плохо мои слова на девчонку действуют. Идет рядом насупленная. Под ноги смотрит. И наверняка плачет.
— Эй, — зову еле слышно. — Ты чего, Оль?
Но она делает вид, что не слышит. И бесит меня.
