Лишь слышу отголоски отдельных слов: «с ребёнком…», «к врачу…», «живот болит…?».
Усилием воли заставляю себя выпрямиться, облокотившись на супруга, и выдавить из себя, что все в порядке и уже прошло. И попросить Кристину оставить нас с мужем наедине.
Егор пораженно осматривает меня с головы до ног: взгляд его жадный, потрясённый, в нем начинают мелькать искорки радости.
– Нам нечего обсуждать. Мы развозимся. Точка.
– Оля… – Егор трепетно тянется и, затаив дыхание, округляет глаза.
Я пытаюсь поскорее сориентироваться, но не могу ничего придумать.
Врать не имеет смысла: он в любом случае позже узнает о ребёнке, и тогда очередной скандал гарантирован.
– Ты беременна, малыш? – не верю в мягкость его взгляда. И трепетные интонации в голосе… нужно все-таки отложить этот разговор. – Оль, ну какой развод? Нас так сразу не разведут, ребёнок – это же серьезно, тебе поддержка нужна, отдых, – а до этого у нас несерьёзно было, ага. И поддержка и честность не нужны были. – Мы же с тобой мечтали об этом. Когда ты собиралась мне рассказать? Это же здорово.
Настоящее чудо, – вопросы льются рекой.
Я знаю, что нельзя сейчас. Я прекрасно осознаю, что совершаю в этот момент ооочень большую ошибку, но я не хочу молчать. Потому что есть хоть и мизерная, но возможность, что он выпустит пар, а потом добровольно исчезнет из моей жизни. И оставит меня в покое навсегда. И я эту возможность не упущу.
Кошусь в сторону двери, отмечая, что возле неё уже никого нет. Отодвигаюсь и понижаю голос, переводя жесткий взгляд на лицо мужа.
– Егор. Чудо настоящее, но ты к нему не имеешь никакого отношения.
Его лицо распрямляет плечи, напрягается, в глазах недоумение. Неверие. А затем осознание и, наконец, неприкрытая ледяная ярость.
– Оля, – шаг вперёд, – немедленно скажи, что ты это ляпнула мне назло. Сейчас же, – светлые брови взмывают вверх, на широком лбу образуются глубокие складки. Моя рука внезапно оказывается в до боли мучительной хватке. Муж медленно тянет на себя. – Говори.
– Нет, Егор. Ребёнок не твой.
У тебя есть уже сын вне брака. А моего малыша ты недостоин.
– А кто, твою мать, достоин?! – резкий рывок, но я все ещё могу отдалиться.
– Отпусти, мне больно, – в висках начинает шуметь. Ещё рывок. Он заставляет прижаться к нему, а резкий запах его парфюма только сейчас проникает в легкие. Противно до тошноты.
Грудь Егора ритмично вздымается и опускается. Во взгляде бешенство.
– Ты что, мне изменила?
– Нет, что ты. Тогда наши отношения уже были сломаны.
