Как ни пытаюсь с собой справиться, щеки все равно предательски горят. Губы тоже горят. Можно сказать, пламенеют от сухого и крепкого поцелуя. Им меня наградил супруг после того, как нас объявили мужем и женой.
Это было совсем не обязательно, этого поцелуя никто не ждал, по крайней мере «Горько» никто не кричал. Сам Давид сидел, не шелохнувшись, и слушал сотрудницу ЗАГСа, или как он у них называется.
Я подпись поставила, а тут как раз на подоконник села птичка, красивая. Я засмотрелась, потеряла бдительность, и вдруг меня муж за руку схватил будто клещами, потянул вниз и прижался губами к губам.
У меня до сих пор голова кругом идет, стоит вспомнить. Не потому, что меня так взволновал поцелуй, а потому что неожиданно. Ну и немножко взволновал, если совсем по-честному. Самый обычный невинный поцелуй. Без языка…
Боги, о чем я? Лучше о чем-то другом подумаю, отвлеченном.
Например о том, как горят яркими пятнами следы от рук Давида Данилевского на моей пятой точке. Это когда он меня обратно поставил, развернул и подтолкнул под зад.
Я и сама бы отошла, совсем не обязательно было за меня сзади хвататься.
Теперь мне кажется эти следы как огненные знаки — всем видны и понятны.
Ясно, что отвлечься у меня не выходит. Ладно, попробую рассмотреть повнимательнее мужа. Если постараться и скосить глаза под определенным углом, то видно четко очерченный профиль, скульптурные, будто вылепленные черты лица, высокий лоб. На щеках и подбородке — аккуратная небритость. Хочется даже сказать, идеальная.
Волосы кажутся небрежно зачесанными назад, но такая подозрительная небрежность — волосок к волоску — скорее результат кропотливой работы парикмахера.
Приходится признать — мой фиктивный муж, Давид Данилевский красивый мужчина. И совсем он не старый, просто взрослый.
Наверное мне в жизни редко встречались тридцатипятилетние мужчины, раз я его сразу записала в старики. Если бы только не эти сведенные брови на переносице, от которых его лицо делается совсем неприветливым.
Вокруг ладони снова смыкаются клещи, меня тянут вниз, и мое лицо оказывается напротив лица Данилевского. Он снова хочет меня поцеловать? Прикрываю веки, подставляясь…
— Марта, сейчас же перестань, ты так окосеешь. У тебя еще будет возможность меня рассмотреть. А пока сделай одолжение, улыбнись гостям, — шипит Данилевский мне в ухо.
— Откуда вы знаете? — спрашиваю потрясенно, — у вас что, в ухе перископ?
Он не отвечает, лишь указывает глазами вперед.
