Может, он вообще не придет? Нарочно сказал, чтобы я как дура всю ночь его с вазой стерегла?
Ну ничего, я терпеливая, подожду.
Но ждать приходится долго. Руки немеют, ставлю вазу на пол и сажусь рядом, обхватив колени.
Наконец открывается дверь, и в проеме появляется Данилевский. В серой трикотажной футболке и штанах, свежий и отдохнувший, с влажными после душа волосами. И меня охватывает злость.
А я тут сижу, жду…
Хватаю вазу и поднимаюсь, прижавшись спиной к стенке.
— Марта, ты почему не переоделась? — удивленно поднимает он брови и подъезжает ближе.
— Не подходите, — предупреждаю, замахиваясь вазой. — Вы лжец! Обманщик! Бессовестный и коварный лицемер!
— Марта, что с тобой? — морщит он лоб. — Поставь вазу на место, ты ее разобьешь.
— Конечно, разобью, — отвечаю хладнокровно, — еще один…
На слове «шаг» прикусываю язык, потому что мой муж не ходит. Он ездит. И ездит быстро. Я и не подозревала, что эти современные коляски такие маневренные.
Он оказывается рядом в доли секунды. Торопливо бросаю вазу, но Давид демонстрирует завидную реакцию.
Молниеносно отклоняется в сторону, ваза пролетает мимо, грохается об стенку и разлетается на осколки.
Данилевский в ответ мечет в меня взглядом потяжелее раз в двести, чем бедная ваза. Еще один рывок, на моей талии смыкаются цепкие пальцы, и я взлетаю вверх. А потом падаю задницей прямо на руки Данилевскому.
— Ты могла пораниться, — шипит мне в лицо Давид, и я вижу, что он разъярен.
— Можно подумать, вы обо мне переживаете, — отвечаю с трудом.
С трудом, потому что Данилевский сдавливает мне шею локтем. — Так и скажите, что вам вазу жалко.
— Глупая девчонка! — его лицо прямо напротив, вот только почему он такой злой? — Я дал тебе время, чтобы принять душ и переодеться, специально выжидал. А она в засаде засела!
— А вы что думали? Я вам так просто не дамся, — говорю и конвульсивно дергаюсь в доказательство. Но второй рукой Давид крепко сжимает мои колени, и я понимаю, что ерзать по мужу не самая лучшая идея.
— И в чем же я тебя обманул? — допытывается Давид.
— Почему я вдруг коварный лицемер? Ну? Говори!
Он усиливает хватку, и я цепляюсь обеими руками за сдавливающий шею локоть."
"— Азат говорил, что брак фиктивный, — сиплю я, зажмурившись, потому что от его высекающего молнии взгляда становится страшновато.
— И что? — голос Давида полон ярости и раздражения. — Я дал тебе повод думать иначе?
— А разве… — лепечу беспомощно, — разве вы не сказали, что скоро придете?
— Сказал.
