И что? Разве я сказал, что приду и буду тебя насиловать? Если мне не изменяет память, я попросил меня дождаться.
— Ну да, — чувствую, как краска заливает лицо и шею, а уши пылают как сигнальные огни, — я подумала, что вы намекаете…
— Если я хочу женщину, я не намекаю, Марта, — говорит Давид прямо мне в ухо. Негромко и хрипло, — и говорю об этом прямо. Запомни. А еще запомни, что я силой никогда никого не беру. В этом нет необходимости. Я предпочитаю умных сексуальных женщин, а не глупых взбалмошных девчонок, которых надо держать в смирительной рубашке.
— Вот и женились бы на умной и сексуальной! — вдруг становится обидно до слез, и я отворачиваюсь, чтобы не разреветься. — Зачем я вам понадобилась?
— Ты сама сказала, наш брак договорной, — теперь его голос звучит странно. Я бы сказала сочувствующе, если бы мой муж — все-таки фиктивный муж, — не оказался таким заносчивым гадом. — Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.
— Тогда отпустите меня, — пытаюсь сохранить остатки достоинства, — не очень удобно разговаривать, лежа у вас на руках.
— Если ты обещаешь больше не бросаться вазами, — говорит муж и разжимает руки.
Глава 11
— Сядь, Марта, — говорит Данилевский, но я торопливо мотаю головой.
— Нет уж, я лучше постою. Говорите, что хотели сказать, и... поезжайте.
Вообще-то я собиралась сказать «проваливайте», но в последний момент передумала. Может я к нему несправедлива, и он в самом деле собирался поговорить? Тогда совсем неудобно получилось.
Хорошо, что идея с водой с самого начала показалась мне неудачной.
— Я хочу, чтобы ты села, — глаза Данилевского опасно сверкают, и я спешу присесть на кровать. Не хочется признавать, но этот блеск пугает.
Он подъезжает ближе, наши глаза оказываются на одном уровне, и тут меня пробивает. Он не хочет, чтобы я смотрела на него сверху вниз! Так что, нельзя сразу сказать?
Данилевский тем временем буравит пронизывающим взглядом, под которым я чувствую себя подопытной лягушкой, которую вот-вот начнут препарировать.
— Что вы на меня так смотрите? — бормочу, тушуясь под прицелом черных глаз.
— Хочу и смотрю, — отвечает он не очень приветливо. — Тебя это смущает?
— Я не привыкла, чтобы меня так разглядывали, — нахожу в себе смелость ответить.
— Ты теперь моя жена, — отвечает свысока Данилевский, — так что придется привыкнуть. Я буду разглядывать тебя когда захочу, сколько и как.
При этом глаза его странно сверкают.
