— Давид, мы так не договаривались! — щеки пламенеют, потому что он такой привлекательный сейчас с разметавшейся прической и горящими глазами."
"— Марта, — его голос звучит глухо и надсадно, — перестань, иди ко мне. Ты меня с ума сводишь…
— Я не могу так, — выкрикиваю в отчаянии, — поймите, Давид!
— Почему? — он с трудом переводит дыхание. — Я твой муж.
— Вы муж только на бумаге! Я вас совсем не знаю!
В меня рикошетом летят огненные искры. Лицо Данилевского делается злым, колючим и совершенно незнакомым.
Он цедит сквозь зубы, с трудом сдерживая гнев:
— А того мужика в доме у Сосланбека ты хорошо знала?
И у меня перехватывает дыхание. У кого еще из нас астма…
Делаю несколько судорожных вдохов, Данилевский буравит испепеляющим взглядом. У меня наконец-то получается вдохнуть и выдохнуть. Подхожу к своему теперь уже точно фиктивному мужу и с размаху отвешиваю звонкую пощечину.
Руку приятно покалывает щетина, на миг на краю подсознания что-то мелькает. Мелькает и ускользает, исчезнув в завалах памяти.
Разворачиваюсь и бросаюсь к выходу, надеясь, что Данилевский не успеет догнать на своем гоночном инвалидном кресле. А может и не станет.
Прижимаю ладони ко рту, меня душат обида и слезы.
— Марта, подожди! — слышу вслед отчаянное, и вылетаю из кухни. Не успел.
Глава 13
Взлетаю по лестнице на одном дыхании.
Везде, где я пробегаю, зажигается свет. Данилевский сказал правду, на всех этажах установлены датчики движения, и он нарочно их отключил.
Чтобы посмеяться надо мной, глядя как я крадусь в темноте, подсвечивая себе телефоном.
Сноб и лицемер.
Ненавижу.
Сворачиваю в коридор и слышу, как раздвигаются дверцы лифта. В отчаянии ускоряюсь, но поздно. С легким жужжанием кресло опережает меня и перегораживает коридор.
— Марта, стой. Я все равно быстрее, — Данилевский дышит тяжело и надсадно, как будто он бежал, а не ехал.
Поджимаю губы и отворачиваюсь. Не могу на него смотреть. Зачем он это сказал? Все ведь было так хорошо.
..
— Марта… — он делает движение в мою сторону, но я отступаю на шаг и предупредительно поднимаю руку.
— Не приближайтесь, Давид. Мне придется бежать вниз, а у меня уже подламываются ноги, — я все еще избегаю встречаться с ним взглядами, потому что боюсь обжечься.
— Марта, — сипло говорит он, — прости. Пожалуйста. Мне так жаль…
— Мне тоже жаль, — блуждаю взглядом по стенам, — жаль, что вы все испортили. Мне понравилось, как мы с вами сидели.
