Кручу украшение под разными углами, но ничего не могу рассмотреть. Не на русском написано. И не на английском. Латиницей? Что-то про доброту? Никак не могу разобрать.
– А твоё кольцо где? – интересуюсь я.
– В кармане. Они парные, лап. Моё без камня, но с такими же словами и гравировкой.
– Это латынь, да?
– Да.
– И что там написано?
– Твой опознавательный знак, – смеётся Измайлов. – Сама потом расшифруешь. Не приложу к этому ни грамма усилий.
– Окей, гугл, – улыбаюсь я и достаю телефон. – Сейчас мы выведем тебя на чистую воду, – обращаюсь к Паше и тычу в строку голосового поиска.
– Bene placito, – произношу чётко и внятно и тут же вижу перевод: «По доброй воле».
Да ладно? Измайлов всё же романтик. В груди снова простреливает и становится нестерпимо больно. Я отворачиваюсь и смотрю перед собой невидящим взглядом, поглаживая ободок кольца. «Только не плакать. Тебе сделали предложение. Это не повод для слёз», – напоминаю себе.
– Ничего не скажешь? – хмыкает Паша.
– Нет, – сдавленным голосом отвечаю я.
По крайней мере, не сейчас. Чуть позже. Нужно собрать эмоции в кучу. И себя заодно.
Домой мы возвращаемся поздно. Очень поздно. Мне смело можно переносить срок сдачи анализов на следующий день, потому что сдавать кровь необходимо натощак, но то, сколько всего мы съели в ресторане, вызывает сильные сомнения, что я буду испытывать голод в ближайшие пару дней.
– Во сколько у тебя самолёт? – спрашиваю я, открывая дверь машины.
– В семь. А тебе во сколько в клинику?
– К восьми.
Хочешь, я тебя провожу? – предлагаю в надежде услышать «да», хотя заранее знаю ответ.
– Так боишься совершить налёт на холодильник? – коротко улыбается Паша. – Нет, лап не нужно. Отдыхай. За мной Эрик заедет. Мы вечером обратно. К полуночи буду дома. Тебе Звягинцев сегодня позвонит. Там осталось кое-какие бумажки подписать. Не тяни до последнего. Вылет не за горами.
Мы выходим из машины и я, слегка покачиваясь от усталости, осматриваю территорию.
– В каких местах установлены камеры? У тебя сохранились эротическое видео с нашим участием?"
"Паша многозначительно покачивает головой.
– Извини, что сразу не предупредил. Никакого компромата, кроме наших недавних покатушек по коридору с Тимуром и твоего шпионажа, у меня нет. Ну и ещё твоей смешной попытки оседлать самокат. Я как-то перед совещанием включил камеру, и если бы знал, что будет так весело, то не стал бы этого делать. – Измайлов едва сдерживается от смеха.
