— Сегодня же суббота. Давид благодарно кивает, принимая из моих рук тарелку с овсянкой. — Ты разве забыла? — карие бархатные глаза слегка насмешливо блестят, но без издевки и с явным обожанием. — Нам сегодня на УЗИ к десяти.
— Нам? — срывается удивлённо с губ. Недоверчиво распахнув глаза, застываю удивлено с ложкой каши в воздухе, так и не донеся ее до рта. Я даже и предположить не могла, что Давид захочет со мной в женскую консультацию.
— Да, нам, — в голосе появляются знакомые стальные ноты, намекающие на то, что спорить бесполезно.
В этом весь Давид. Кажется, что он у твоих ног, и ты полностью контролируешь ситуацию, но в какой-то момент он отчетливо дает понять, кто здесь власть, кто из нас двоих — главный. — Не думаю, что тебе будет интересно, — говорю скорее из чувства противоречия и даже некого неуместно охватившего смущения.
Я и Давид на УЗИ — это так интимно что ли…
— Ошибаешься. Мне ВСЕ интересно, что связанно с тобой и моим ребенком. Абсолютно все, — словно подчеркивая, непреклонно повторяет Давид, ставя точку в этом споре.
А затем, словно смягчая эффект от только что сказанных слов, продолжает: — Это, наверное, самая вкусная овсянка, какую я пробовал. Спасибо, милая.
Тепло мгновенно охватывает сердце со всех сторон, заставляя трепетать. Врун! Я ведь даже не добавила масло.
Через минут десять, закончив завтрак, промокаю губы салфеткой.
— Будешь что-то еще? — делая глоток горячего ирландского кофе из небольшой белой чашки, спрашивает Давид.
Сильная рука оказывается поверх моей, и он нежно гладит костяшки моих пальцев.
— Мести.
Давид усмехается и качает головой.
— Мирьям, никакой мести.
Возмущенно приподнимаю брови.
— Но ты же обещал отомстить моим родственникам! — почти задыхаюсь от обиды и негодования. — Обещал!
Неужели обманул?!
— Нет, — обрывает, продолжая лениво гладить мои пальцы, несмотря на ставший напряженным разговор. — Я обещал, что сделаю все, что в моих силах, ради правосудия.
— И? — фыркаю, поджимая губы. — Какая разница?!
— Большая, — терпеливо, словно несмышлёнышу, объясняет Давид. — Правосудие — это то, к чему стремится честный человек, это справедливость. А что такое месть? Месть, Мирьям, — это попытка лишь облегчить свою боль, не более.
Недовольно соплю, но не спорю.
— Так, ты что-нибудь будешь еще?
— Угу, — бурчу, потянувшись к стеленной пиале с изюмом. — Овсянку с изюмом.
