Быть преданным — одно, потерять деньги — второе, а вот быть на втором месте, после Максута, — совсем другое. Все это время я не жил — существовал. Полностью посвятив себя работе. Каждый день взгляд механически притягивал сейф с проклятой пленкой. Той самой… Когда все случилось, я еще долго не мог поверить в увиденное. Как самый настоящий идиот пересматривал плёнку раз за разом. Внутренний голос не успокаивался: этого не может быть.
Бред! Инсинуация. Сюр.
Но на пленке была однозначно она — моя девочка.
Та, из-за которой я буквально сходил с ума. Та, из-за которой не просто потерял покой, а та, которая, казалось, проникла в каждую клеточку моего тела. Моя Мирьям — именно она и никто другой без зазрения совести передала бумаги Лазареву — моему главному конкуренту в отельной нише бизнеса. Разрушила то, во что я на протяжении нескольких лет, не жалея сил, вкладывал все свои ресурсы: деньги, нервы, опыт. Красивая бессердечная стерва. Ведьма! Она позволила оставить поцелуй на нежной бледной щеке этому беспринципному уроду.
Это ее невинные зеленые глаза смотрят с пленки слегка печально и растерянно, пока провожают взглядом отъезжающий от дома черный «Джип» Лазарева с моим, черт возьми, проектом!
— Давид, ты там уснул? — хриплый смешок заставляет инстинктивно дернуться вверх уголок рта. — Заеду. Ты на месте?
Друг вовремя отвлек от этого черного хаоса в голове.
— Валяй, буду рад, — откладываю в сторону Паркер с золотым пером и завожу руки за голову, откидываясь удобно на спинку кожаного кресла темно-горчичного цвета.
— Расскажешь, что случилось. Помогу, чем могу.
Волков хрипло смеется, наверняка, довольный моими словами. Он знает, что на меня всегда можно положиться.
— Я, кажется, по-крупному облажался, братишка.
— Если нужны…
— Дело не в бабках, Дэв. Дело… — Волков делает вновь быструю затяжку, и я, усмехнувшись, опережаю его:
— И как ее зовут, — тяну с ленцой, — проблему твою?
— Алена.
Одно слово, одно имя и в динамике раздаются продолжительные гудки.
Кладу сотовый на стол рядом с макбуком.
Сука — любовь!
Да, она такая. Даже лучшие из нас рано или поздно попадают на этот крючок. Встряхиваю головой, словно только что попавшая под дождь собака. Прикрываю глаза и сразу же вижу перед собой прелестное личико своей неисправимой злючки. Вспоминаю капризный изгиб пухлых сочных губок, созданных для поцелуев и еще очень многих замечательных вещей.
