По обнажённому мощному торсу тоненькой струйкой течет бордовая, почти черная, кровь. Она берет начало там, где должно быть сердце, только вот вместо него зияет страшная открытая рана.
— Ангелина…
Максим поднимает голову, и я вижу прекрасные, как штормовое море, абсолютно пустые синие глаза. В руке у брата Давида рвано бьется, едва трепеща, вырванное сердце. Его собственное. Максим смотрит сквозь меня. Затем, будто адским огнем, обжигает хриплый мужской голос.
— Ангелина…"
"Как же ему больно! Душа испуганно сжимается от ужаса.
Не могу вынести это ни секундой больше! Словно по щелчку пальцев оказываюсь в другой — темной комнате. В одно мгновение вся боль уходит.
Только покой…
Меня будто качает на волнах. Медленно, плавно. Нет! Нет, не хочу я этого покоя! Верните назад. Немедленно! Меня ждут мой Давид и сынок. Пожалуйста… Ласковый ветерок касается кожи, как будто желая успокоить, отвести панику. Внезапно ощущаю теплые объятия и такой родной аромат мамы.
Его не спутать ни с чем… Но почти тут же ласковое тепло исчезает и с моих губ отчаянно срывается:
— Мама?! — тянусь вперед рукой.
— Не уходи! Я так скучаю!
Сердце запинается, когда прямо в ушах слышу мягкий мамин голос:
— Еще не пора. Тебя ждут, доченька, — ее голос растворяется и последнее, что я слышу: — Я всегда рядом.
Прикладываю огромное усилие и дергаюсь, словно от толчка. Тьма начинает постепенно рассеиваться, и я слышу, словно сквозь толщу воды голоса:
— Она приходит в себя.
Тяжело моргаю и наконец открываю глаза. Веки набрякшие, как после тяжелого глубокого сна.
Чувствую себя ужасно! По мне будто проехался тяжелый каток, сломав каждую косточку. Но что-то древнее и инстинктивное заставляет слабо, но настойчиво приказать хриплым голосом:
— Дайте моего ребенка! Где мой сын?
Медсестра поспешно кидается ко мне и помогает приподняться на кровати. Все болит, особенно низ живота и я, прикусив губу, откидываюсь без сил на высокую подушку. Только сейчас я замечаю Давида. Он стоит у окна. В могучих руках любимого, запелёнатый малыш.
Такой крохотный!
Сердце заполняется вибрирующей материнской нежностью.
Мой Русланчик!
Давид в три шага оказывается рядом, и я настойчиво тяну руки к ребенку:
— Кажется, я чуть не умерла и не попала в ад, — морщу нос, вспоминая дикие видения. — Чтобы я еще когда-нибудь позволила сделать мне наркоз.
Ни за что!
Аккуратно прижимаю к груди теплый белый сверток и не могу до конца поверить в происходящее.
Мой сынок! Руслан…
Семь месяцев я носила его под сердцем.
