Бухгалтер проводит пятерней по волосам и прикладывает к уху смартфон.
— Да? Отчеты? Так я же оставил все в файле, — на лицо Дениса набегает тень, и отняв трубку от уха он вновь извинятся: — Извините, — дождавшись кивка от Садулаева, он быстрым шагом направляется к огромному панорамному окну.
Все что я слышу — это пара обрывков из разговора:
— Да-да, посмотрите в архивах.
Мысленно возвращаюсь к сказанным ранее словам Садулаева. «Компания беспокоится о своих сотрудниках…»
Так и хочется съязвить: «Побеспокойтесь, Давид Мансурович, о своей невесте, а я как-нибудь сама справлюсь…» — но я молчу.
Я боюсь его, себя… Потому что знаю, как одним взглядом можно убить любовь, так одним взглядом можно и воскресить ее.
Такое ощущение, что между нами взрывается целый каскад искр. Наши взгляды скрещиваются, как шпаги фехтовальщиков, словно тяжелая артиллерия мы пытаемся показать кто сильней, кто кого. Во взгляде Давида я вижу все: и злость, и раздражение, и непринятие моего ответа… собственичество и ревность.
При этом, все можно поставить под вопрос, ведь взгляд не поймаешь на слове.
Мне кажется, что это все длится бесконечно долго, хотя прекрасно понимаю, что занимает не более, чем несколько секунд. Очень долгих секунд. Такова игра разума, который рад обманываться и быть обманутым. Наклоняюсь вперед и тяну ручку сумки на себя. Мои глаза тонут в глазах цвета крепкого кофе, заставляя внутри содрогаться от мысли, как же я все-таки беспомощна перед этим мужчиной.
— Не делай этого, — шепчу так, чтобы слышал только Давид.
Линия подбородка Садулаева становится жестче.
Упрямец!
— Что? — спрашивает, щуря невозможно притягательные глаза.
— Твой взгляд, — прикусываю губу и качаю головой. — Не надо, Давид.
Давид мгновенно переводит взгляд на мои губы.
Глава 18
— Что не надо, милая?
Таю под взглядом Садулаева, даже не сразу осознавая, как только что он назвал меня. Давид протягивает руку. Сильные смуглые пальцы скользят по моей объёмной тугой косе, перекинутой на плечо.
Пропускает меж пальцев выбившиеся пряди. Эти прикосновения такие чувственные, словно самая изощрённая французская ласка. Дыхание сбивается, а веки тяжелеют так, что хочется прикрыть глаза и податься вперед, лишь бы он не останавливался.
— Этот твой взгляд, — с трудом отвечаю на вопрос, который скорее всего риторический. Уголок рта бывшего дергается в кривоватой улыбке.
— Но я ведь не вижу его, не так ли? — голос хриплый, с интимными нотками.
