Да она женская копия моего отца!
Так вот она какая — Савда Таировна, мать Камиллы.
Это узнавание словно открывает ящик Пандоры, выпуская на волю всех демонов так долго и крепко спящих во мне. Двенадцать лет назад — Оля, распаковывай вещи. Рождество праздновать будем дома.
— Что? Почему? Руслан!
Сердечко колотится, как у пойманного зайчишки, пока я, семилетняя босая малышка, прислушиваюсь к разговору родителей, замерев, никем не замеченная, на нижней ступени мраморной лестницы.
— Не спрашивай!
— Но, Мирьям расстроится, она ведь так хотела увидеть…
— Кого?! — рычит отец, как разбуженный после спячки медведь.
— Кого, Оля?
— Дедушку, бабушку, братьев и сес… Она написала письмо Деду Морозу с одной лишь просьбой, — начинает всхлипывать мать, а я непроизвольно сильнее сжимаю заледеневшими пальцами гладкие дубовые перила лестницы."
"— Не хотят они ее! Не хотят, — отец бурчит что-то себе под нос, а мое богатое детское воображение рисует его ходящим вдоль кабинета. — Отказались, вычеркнули. Нет для них и не будет Мирьям.
Савда ясно дала понять, что в их доме нас не рады видеть.
— Это все из-за меня…
Всхлип матери режет ножом по детской неокрепшей психике, и я начинаю дрожать, словно стою посреди Арктики и меня уносит на льдине в бескрайний океан. Но почему? За что так нас… меня не любят?! Я же почти весь год училась на одни пятерки! Я так мечтала увидеть наконец- то дедушку и бабушку по-настоящему, а не на помятых фотокарточках, которые мне украдкой приносит мама, пока отец не видит.
— Тебе надо было жениться на той, что выбрала семья, Руслан, — в мамином голосе звучит истерика и отчаянье.
— Дурная, что ли? Иди сюда, — будто пугаясь слов матери беззлобно откликается отец. — Нет, Руслан! Ладно я, но Мирьям… За что они так жестоки к нашей девочке?
— Они нам и не нужны. Мы — семья и мне этого достаточно. Пусть купаются в своей желчи, а когда одумаются, не видать им Мирьям, как своих ослиных ушей.
— Но…
— Никаких «но», Оля. Эта гадюка назвала нашу дочку отродьем от приживалки, а ОНИ промолчали, понимаешь? Все они.
Это был шок. Именно в то мгновение я поняла, что люди бывают так жестоки. Хуже, чем животные. Это я отродье?! Моя мама приживалка?! Несясь вверх по лестнице в детскую комнату, я твердила, как заведённая, смахивая слезы обиды и унижения: ненавижу, ненавижу, ненавижу…
…Смело встречаю взгляд тети Савды и параллельно, почти механически тянусь к своему колену. Впиться ногтями в кожу, чтобы физической болью облегчить душевные страдания.
