А иногда, — с расстановкой добавила она, — мне невыносимо просыпаться рядом с тобой.
Она думала, муж вспылит, но вместо этого он вполне спокойно уточнил:
— Хочешь сказать, ты меня разлюбила?
— Не знаю, — ответила Саманта.
В рубашке с расстёгнутым воротом он выглядел постройневшим. Впервые за долгое время ей привиделся в этом стареющем теле кто-то знакомый и беззащитный. «А ведь он до сих пор меня хочет», — с удивлением подумала она, вспоминая одутловатое лицо, смотревшее на неё из зеркала.
— Но когда умер Барри Фейрбразер, — продолжила она, — я была рада, что ты жив.
По-моему, у меня даже был такой сон, как будто тебя не стало, а потом я проснулась и обрадовалась, что слышу твоё дыхание.
— И это… это всё, что ты можешь мне сказать, да? Ты рада, что я ещё не умер?
Напрасно она думала, что Майлз не разозлился. Он просто не оправился от шока.
— Больше тебе нечего сказать?! Ты нажралась в хлам на юбилее моего отца…
— А зачем ты потащил меня на этот паршивый юбилей? — вскричала она, заряжаясь его гневом.
— Вот, оказывается, в чём проблема: я тебя осрамила перед мамочкой и папочкой?
— Ты целовалась с шестнадцатилетним сопляком!.."
"— Надеюсь, не в последний раз! — выкрикнула Саманта, вскочила из-за стола и швырнула кружку в раковину, отбив ручку. — До тебя не доходит, Майлз? Я сыта по горло! Мне осточертела такая жизнь, осточертели твои родители…
— …однако ты не возражаешь, чтобы они оплачивали учёбу девочек…
— …не могу видеть, как ты превращаешься в копию своего отца…
— …это полная фигня, ты просто не хочешь моего счастья, когда сама…
— …а моему дорогому муженьку плевать, что я чувствую…
— …есть чем себя занять, а ты торчишь дома и себя накручиваешь…
— …больше я не стану сидеть дома, Майлз…
— …не собираюсь извиняться за то, что хочу приносить пользу обществу…
— …могу только повторить свои слова: ты не можешь претендовать на его место!.
.
— Что? — Майлз вскочил так резко, что опрокинул стул.
Саманта ринулась прочь из кухни.
— Что слышал, — рявкнула она. — В моём письме было ясно сказано: ты не можешь претендовать на место Барри Фейрбразера. Он был искренним человеком.
— В твоём письме? — переспросил он.
— Да, — выдохнула она, хватаясь за дверную ручку. — Это я написала то письмо. Перебрала как-то вечером, а ты трендел по телефону с матерью. И если хочешь знать, — она распахнула дверь, — я за тебя не голосовала.
Её нервировало выражение его лица.
