Довод был, конечно, слабоват, но давал приятную возможность лишний раз пнуть Стюарта Уолла и Кристал Уидон; в своём ближнем кругу Ширли находила множество благодарных слушателей, тем более что Призраком Барри Фейрбразера оказался не кто иной, как этот оболтус Уолл. Он признался родителям, и те лично обзвонили всех жертв злого розыгрыша, чтобы принести извинения. Личность Призрака сразу же стала достоянием общественности, и этот факт, вкупе с причастностью Стюарта Уолла к трагедии на реке, привёл к тому, что хулить его стало признаком хорошего тона.
Но отзывы Ширли были самыми убийственными. В её осуждении сквозила зверская жестокость, потому что таким способом она постепенно очищала себя от восторженных родственных чувств к Призраку и опровергала то кошмарное последнее сообщение, которого, похоже, никто не успел прочесть. Уоллы не позвонили Ширли с извинениями, но на тот случай, если мальчишка проболтается или кто-нибудь другой начнёт говорить лишнее, она приготовила сокрушительный удар по репутации Стюарта.
«Разумеется, мы знали, — могла бы она сказать кому угодно, — и я убеждена, что именно это потрясение довело Говарда до инфаркта».
Эту фразу она не раз репетировала вслух у себя на кухне."
"Вопрос о том, действительно ли Стюарт Уолл кое-что пронюхал о её муже и Морин, был сейчас не столь важен, потому что Говард, совершенно очевидно, навсегда лишился способности к измене, а слухи насчёт той давней истории пока не поползли. И если молчание, которое она предлагала Говарду, неизбежно оставаясь с ним наедине, выдавало их обоюдную неприязнь, то перспектива его отсутствия дома и пожизненной инвалидности воспринималась ею куда спокойнее, чем три недели назад.
В дверь позвонили; Ширли заторопилась открыть. Морин, вздымавшаяся на неосмотрительно высоких каблуках, явилась в аляповатом аквамариновом платье.
— Здравствуй, дорогуша, проходи, — сказала Ширли. — Мне только сумочку взять.
Уж лучше было ехать в больницу с Морин, чем одной.
Морин не обескураживала немота Говарда; её скрипучий голос не умолкал, и Ширли могла немного расслабиться, сидя с кошачьей улыбкой. А поскольку Ширли временно управляла долей Говарда в бизнесе, у неё было множество способов выместить свои мучительные подозрения колкими замечаниями и критикой любого решения Морин.
— Ты видела, что происходит на улице? — спросила Морин. — У церкви? Сегодня хоронят детей Уидонов.
— Здесь? — ужаснулась Ширли.
