Я так боялась Сергея Вострова… до дрожи в коленях и приступа аритмии, что впадала в ступор, стоило только хоть на мгновение подумать о звонке. Понимала, что ничего он мне не сделает, пока не найдет, а найти еще нужно постараться, но все равно не могла решиться и связаться с Русланом или Рори.
А потом умер мой отец, а мама вернулась в столицу, не без помощи Руслана. Тогда я впервые встретилась с ней, на сорок дней. Лешке было два, я сняла тогда квартиру на месяц и целых две недели пробыла с ним в столице. Мама не могла нарадоваться общению с внуком.
То плакала, то смеялась. Просила меня вернуться или разрешить ей переехать к нам, а я боялась. Опять боялась. Что будет, если Востров узнает, что я жива? А что будет, если он узнает, что кроме неугодной невестки у него есть еще и неугодный внук? Ведь, когда он подослал ко мне парней, не мог же он не знать, что я беременна. Такие люди обычно знают все. А значит, и Лешка ему был не нужен. И сколько бы я ни пыталась избавиться от этого страха, все равно жила с поддельными документами, в вечном опасении за жизнь своего сына и свою.
Пока спустя четыре года не встретилась с Русланом."
"К тому моменту я уже привыкла к одинокой жизни. Лешка ходил в садик, я работала, и все, казалось, шло своим чередом, но я поехала на папину годовщину смерти в столицу, и там меня подловил Рус. Это было именно так и никак иначе. Бывший муж вцепился в мою руку на выходе из кафе, словно я была преступницей. Я понимала, что разговора нам не избежать, понимала, что, возможно, довольно прятаться, но все ещё боялась отца Вострова.
А когда молчала… молчала о Богдане, чувствовала себя самой настоящей предательницей.
Правда, потом и потребность в разговорах отпала, мы с Русланом просто утонули в стихии. В лавине из чувств и эмоций, что переполняли нас. Я впитывала в себя каждое касание и поцелуй бывшего мужа и пыталась осознать, понять… действительно ли он все ещё любит меня так, как говорит?
А потом Рус рассказал о Богдане, и я чуть не провалилась на месте. Кто бы знал, как тяжело мне было держать себя в руках, сохраняя маску на лице и не кинуться к Руслану на шею с извинениями.
Мольбами о прощении. Ведь именно тогда я ощутила себя самой жуткой на свете предательницей и ничего не могла с собой поделать.
— Мам! Ты что, не слышишь? Звонят.
Я подпрыгнула от неожиданности, улыбнулась сыну и пошла открывать дверь. Там был, как и ожидалось, Артур.
— Почему один? — нахмурилась я.
— Машка заболела, я потому днём и не приехал.
