Шон начал настаивать, и выяснилось, что Лилиана на самом деле заинтересовалась другим мужчиной, когда дье Омри служил в армии. Шон пришел в ярость, наговорил много неприятных слов. Хуже всего то, что их слышали другие аристократы, и разнесли несколько измененную версию случившегося.
– Дайте-ка угадаю, – влезла я. – Виноватым выставили графа, а Лилиана оказалась безвинно пострадавшей?
– Не так уж она и виновата…– протянул Винсент, и в ответ на мой сомневающийся взгляд, продолжил: – Поймите, их с Шоном обручили еще в детстве.
Родители Лилианы строгих правил, и она почти не общалась с другими молодыми людьми, кроме своего жениха. Между ними сложились скорее дружеские отношения, которые девушка ошибочно принимала за любовь. А потом Лилиана вышла в свет, очень похорошела и начала привлекать внимание других мужчин. Примерно в это время Шон ушел в армию, а его невеста переехала к тетке в столицу. Тетушка любила племянницу и не особенно ограничивала. Свобода и успех у мужчин вскружил голову Лилиане, неудивительно, что скоро у нее появился поклонник, в которого она влюбилась.
Детская увлеченность часто недолговечна.
– Это понятно, – махнула рукой я. – Бывает, что чувства проходят. Ничего с этим не поделаешь, но вот то, что Лилиана не поговорила с Шоном, не объяснила все честно – это предательство.
– Она решила, что жених поймет ее молчание правильно.
– Правильно? Сомневаюсь, что дье Омри умеет читать мысли.
– Нет, конечно, – рассмеялся Винсент. – Просто существуют определенные неписанные правила этикета, намеки, которые Шон отказывался понимать.
Честно сказать, сомневаюсь, что мне удастся органично влиться в местное высшее общество. Не уверена, что смогу правильно понимать намеки. Зачем что-то намекать, если можно донести словами?
– Знаете, намеки не всегда можно правильно интерпретировать. Кроме того, иногда девушки, наоборот, хотят, чтобы парень показал настойчивость, доказал свою любовь и решимость. И Шон пытался это сделать. Лилиане вместо намеков стоило бы поговорить с ним откровенно и без лишних ушей.
А она, мало того, что не сделала этого, так еще и поспособствовала тому, чтобы в обществе распространились нелицеприятные слухи о графе.
– Она не рассказывала…
– Но молчала! – перебила я. – Молчала тогда, когда можно было смягчить скандал! Она изображала из себя униженную и оскорбленную, пытаясь вызвать жалость у других. Так ведь?
По промелькнувшему на лице Винсента выражению, я поняла, что догадалась верно.
– Не все так просто, – протянул он.
