– На этом дело не закончилось. Шон вызвал на дуэль нового жениха Лилианы. Тот не был ни военным, ни сильным магом, фактически граф приговорил его к смерти. Однако вызов был брошен по всем правилам, отказаться от него, значило бы покрыть себя позором.
– Шон убил его? – нахмурилась я.
– Накануне дуэли ко мне пришла Лилиана. Она плакала и умоляла меня помочь, поговорить с Шоном, убедить его пойти на примирение. Я согласился, но ничего не вышло. Тогда я использовал обещание.
– Обещание?
– Да. Во время опасного рейда против кочевников, я спас жизнь Шона.
Тогда граф дал слово, подкрепив его магией, что выполнит любую мою просьбу, если это будет в его силах. Я попросил пойти на примирение с новым женихом Лилианы. Он вынуждено согласился. С тех пор мы перестали общаться как друзья.
Теперь ясно, почему Шон практически назвал его подкаблучником.
– А Лилиана сразу пошла к вам, или предварительно побеседовала с графом?
– Не знаю. Мы с Шоном не встречались больше года и не говорили об этом.
– Судя по стоимости колец у него на руке и серьги в ухе, граф смог поправить дела рода.
– Да. Его путешествие увенчалось успехом. Управляющий дье Омри смог сдержать кредиторов и сохранить деньги. Правда, Шон, по слухам, был не очень здоров, после того, как вернулся, и не появлялся в обществе.
– Неудивительно. Кажется, у него аллергия на людей.
– Вы забавно выражаетесь, – хохотнул Винсент. – И в чем-то, наверное, правы, однако Шона тоже можно понять. Когда он просил поддержки, ему отказывали, надсмехались или, в лучшем случае, предлагали скупить богатства семьи за бесценок.
Некоторые еще и стыдили тем, как он обошелся с невестой. А когда же он приехал, погасил долги и начал тратить деньги, те же люди, что раньше смеялись над ним, теперь заискивающе улыбаются и ведут себя так, словно бы ничего не случилось.
– Понятно, почему он презирает женщин. Но, согласитесь, странно перебрасывать неудачный опыт с одной на всех остальных? Это глупо и несправедливо. Все равно что, допустим, совершил один брюнет страшное преступление, а мы стали бы наказывать вообще всех черноволосых.
Причем, всех остальных, а не того, кто нарушил закон. Глупо? Безусловно! Далее еще хуже. Сомневаюсь в том, что все люди, к которым Шон обращался, насмехались над ним и хамили. А он снова перебрасывает свое отношение на всех, без разбора.
– Не на всех. На меня.
– И на меня заодно, только потому, что я находилась рядом."
"Винсент с улыбкой развел руками, как бы показывая, что победа в споре за мной.
