Когда его взгляд зацепился за меня, я почему-то ощутила волнение и странную робость. Вроде смирилась с тем, что никуда мне от него не деться, что будем жить вместе, рядом, но в тот момент, когда он подошел к дому и беспечно поздоровался, у меня внутри все кипело.
— Привет! — голос у него был бойкий, радостный, а в темных глазах плескалось веселье.
Джинн в хорошем настроении меня смутил. Потому что он был каким-то не таким.
Не таким злым, как я себе его изначально рисовала, не таким страшным, не таким суровым. Просто стоял и улыбался, а я не знала куда себя девать и, что делать с внутренним смятением.
— Привет, — произнесла так чопорно, будто нищеброда деревенского повстречала. Он даже бровью не повел.
— Извини. Забрать не смог, — развел руками, — сама понимаешь, отработка.
— Понимаю, — я соскочила с перилл, но сделать это грациозно не смогла. Не рассчитала, что едва вылеченная нога подогнется в самый неподходящий момент, и я повалюсь на Хельма.
Крепкие руки легко меня поймали, не позволив позорно растянуться на крыльце.
Я охнула и зажмурилась, то ли от страха, то ли от стыда. Мне было очень неудобно, и сердце билось в животе тугим комом. Хельм, похоже, никакого неудобства не испытывал. Поставил меня в горизонтальное положение, но отпускать не спешил. Плечи в тех местах, где он держал, просто горели.
— Цела?
— Да, — пискнула и посмотрела на него, приоткрыв один глаз.
Вроде не сердится.
— Можешь не скакать. Я уже понял, когда гонялся за тобой ночью по лагерю, что создание ты бодрое и подвижное.
Все. Покраснела.
— Я просто хотела слезть, — сказала я, все-таки отстраняясь.
— Зачем залезала?
— Сидела, тебя ждала.
Джинн уставился на меня, широко открытыми глазами, а потом хлопнул себя ладонью по лбу:
— Вот я молодец. У тебя же ключа нет.
— Нет, — пожала плечами, соглашаясь.
— Я просто никак не привыкну, что ты…, — он замялся, подбирая слова.
— Что я путаюсь у тебя под ногами?
— Нет, что ты, — открыл дверь, пропуская меня вперед, — я вообще думал, что тебя отпустят ближе к вечеру.
Бен обычно своих пациентов до упора держит.
Бен, может, и держит, а вот ревнивая Марьяна была рада от меня избавиться, при этом знала, что Хельм занят и не сможет придти.
Мы поднялись на второй этаж, и когда забывчивый хозяин проворно отпер дверь, зашли внутрь. Здесь все было так же, как и до моего побега.
— Я не стал ничего сам менять, — просто сказал он, — мало ли тебе не понравится.
Надо же. Его, оказывается, волнует понравится мне или нет.
