На криминального авторитета Вы не тянете, уж простите, они более… харизматичные и уверенные в себе что ли… Вы же – обычный щёголь. Что-то подсказывает мне, что эти руки, – я кивнула в сторону скрещенных, ровно как у меня ладоней на груди, – не держали ничего тяжелее мобильного телефона. Вы родились с золотой ложкой во рту, из нее же Вас и кормили, а затем Вы выросли и принялись тратить родительские деньги направо-налево. Все, чем Вы заняты, так это тем, что показываете окружающим, какой Вы роскошный, вычурный и необыкновенный.
Вы не работаете, не занимаетесь ничем полезным, скорее всего, шатаетесь по вечеринкам и меняете одну безумную женщину на другую. Я права?
Как тебе такой портрет себя любимого, а?! Получите, распишитесь.
– Как замечательно ты рассуждаешь, однако, Алена.
– Хватит мне тыкать!
– А я-то думал, что у матери моего ребенка нет образования. А вы поглядите-ка, психолог, как есть! Видит людей насквозь, может составить психологический потрет сходу, только взглянув на человека, – Дмитрий хмыкнул, усмехнулся, затем покачал головой.
– Я думал, ты умнее, Алена, даже несмотря на то, что у тебя нет диплома хотя бы колледжа…
Вот же… очень хорошо, что мы были далеко от плиты. Там как раз покоилась сковорода, тяжеленая такая, с мясным рагу, которое я приготовила. А то она сейчас как раз пришлась бы под руку. Прищучила бы я этого индюка!
Ну, простите меня великодушно, что работала и пахала, чтобы мать с отцом могли сорока лет на заводе могли себе позволить что-то, кроме гречки и черного хлеба! Простите, что всю жизнь работала и старалась помочь им! Не получила образования, да, зато заработала и себе, и им, и жила не хуже других, и ребенок мой ни в чем не нуждался!
Сволочь.
Сволота. Сволочище!
– Что Вы делаете?! – Я не успела ответить на наглое и самоуверенное заявление заносчивого типа, потому что опешила. На кой-то черт он стал расстегивать рубашку, а затем вообще зачем-то повернулся ко мне боком. – Что Вы… – Я охнула и тут же прикрыла рот ладошкой.
– Нравится? – Соколов ухмыльнулся, правда взгляд при этом стал обжигающе холодным и тяжелым.
На животе и боку, а также частично на руке красовался большой шрам. Кажется, от ожога. Неслабый такой. Было видно, что ему много лет и он давно зарубцевался, но он все равно бросался в глаза.
– Что это… – Я подняла взгляд на Дмитрия, который теперь уже одевался обратно.
– Это доказательство того, что ты судишь людей, не узнав о них ровным счетом ничего.
– Не понимаю…
– Да, я богат.
