Их тут все боятся. А Славка, дурочка, одному в тарелку плюнула… Вот они её за шкирку, пока воспиталки не видят, и…
Глаза округляются от ужаса. Я тут же срываюсь с места, матеря всех вокруг. Какого черта эти дуры не смотрят за детьми? А где Лёша, директор?
Я лечу по коридору – и плевать, что на каблуках. Поворачиваю налево и слышу голоса мальчишек. Под лестницей, ведущей на второй этаж. Конечно же, там ведь ничего не видно…
– Эй, пугало, целуй мои ноги. И извиняйся! Старательно! На коленях!
– Языком слизывай! – летит очередная мерзость.
– Не буду! – слышится голос моей Славки. Боевой, с характером. – Ноги у тебя воняют! И ты на них плюнул!
– Конечно, плюнул. Ты ж плеваться любишь.
Один их диалог вызывает во мне ужас вперемешку со злостью.
Слышится глухой удар и крик Славы.
– Чтоб ты подавился!!"
"Я влетаю под лестницу, еле сдерживаясь, чтобы не навалять отморозкам. Сумка в пальцах уже сама хочет взлететь в воздух, чтобы надавать им заслуженных тумаков.
Но не успеваю. При виде меня Славка кричит:
– Мама!
Одно слово парализует меня, как никогда.
А парни, когда слышат это слово, оборачиваются. Замечают меня. В глазах испуг, ужас и растерянность.
– Шухер! Валим! – кричит один из них.
Они пробегают мимо меня, перекрикиваясь между собой.
– Мля, застукали!
– А я говорил, надо было просто её отпустить!
– Сейчас Лёхе расскажет!
Отмираю тогда, когда Славка бросается ко мне в ноги и обхватывает их руками, сильно-сильно обнимая. Волосы, как всегда, растрёпаны, а лицо вот-вот треснет от улыбки.
Только вот… щека красная.
От этого сердце замирает.
– Малышка, – я тут же присаживаюсь. И маленькие ручки уже замыкаются на моей шее. Поджимаю губы, взволнованно рассматривая щёку. – Они тебя ударили?
Нет! Я так просто это не оставлю! Таким детям надо быть не здесь! А в более жёстком месте, где их научат уму-разуму! Ей же всего… пять! Она совсем крошка, маленькая. А там взрослые детины, втроём напавшие на одну маленькую и слабенькую девочку.
На ней сегодня голубой сарафан, отличающий её от привычного образа сорванца.
Такая миленькая, нежная и беззащитная.
– Чуть-чуть! – весело произносит, всё ещё улыбаясь. – Но мне всё равно! Скоро мама меня заберёт!
От этих слов чуть не плачу. Обнимаю её, целую в светлую макушку, чувствуя, как разрывается сердце на части. Это сумасшествие. Она не мой настоящий ребёнок, но всё болит, словно я знаю её всю жизнь.
Я точно должна удочерить её. И сделаю это. Правда, финальное решение не за мной. Но я добьюсь этого.
