Служанка

Может, попыток меньше будет? Или же они станут изощреннее?

Кстати, насчет попыток. Что все-таки значит тот лоскут, что девчонка за картину спрятала? И что за символы на нем вышиты? Он таких никогда не видел. Оберег? Смертельное заклятие?"

"Он расправил белую ленту и разгладил ее рукой, вглядываясь в тонкую, едва заметную вышивку.

— Ваше сиятельство, а откуда это у вас? — вкрадчивый голос дознавателя Зданича заставил отвлечься от непонятных символов.

— А вы знаете, что это? — вопросом на вопрос ответил Штефан и поднял взгляд на главу имперских ищеек.

— Вы позволите?

Зданич придвинулся ближе и протянул руку, и Штефан поймал себя на том, что не хочет отдавать ему вышивку девчонки. Свербело что-то внутри, не доверяло чужаку.

Преодолев внутреннее сопротивление, он придвинул кусочек ткани дознавателю.

— Интересно, — пробормотал тот, разглядывая искусные стежки. — Полагаю, это какой-то оберег, навроде тех, что на побережье делают. В наших местах такие редко встретишь.

В глазах Зданича зажегся холодный огонек, который совсем не понравился Штефану. Вспомнилась хрупкая фигурка, взгляд доверчивый, что умеет в душу заглядывать, руки, в которых игла ловко мелькает… Нет, с девчонкой он сам разберется, негоже ее этим гиенам на растерзание отдавать.

— Бывшая зазноба подарила, — хмыкнул он, забирая из рук дознавателя ленту и небрежно засовывая ее в карман. — Сказала, на удачу.

— Что ж, удача лишней не бывает, — задумчиво произнес Зданич, буравя его колким взглядом.

Ох и не любил Штефан такие взгляды! Сразу вспоминались имперские прихвостни, что при штабе армии ошивались, рожи их мерзкие, вопросы двусмысленные, без которых ни один военный совет не обходился, носы длинные, любопытные, и доносы, что императору под покровом ночи передавались. Сколько вытерпеть пришлось, сколько сил потратить, чтобы людей своих защитить. Вместо того чтобы о боевых сражениях думать, он бумажные вел, писал, доказывал, что измен в его армии нет.

Штефан прищурился, глядя на Зданича. Завелся дознаватель, почуял, что не все с оберегом гладко, взял след.

— Так что там с ядом? — спросил Штефан, желая отвлечь ищейку.

Его люди — это его забота. Сам разберется и с девчонкой, и с лоскутом, ее руками расшитым.

— А с ядом, ваше сиятельство, не все так просто, — ответил Зданич и осторожно коснулся темного флакона, в котором остатки смертельного зелья плескались.