Служанка

 — Зоран признался, что яд ему наместник Старкона дал, а лорд Стрен утверждает, что впервые эту склянку видит. И следов его на флаконе магический троум не выявил. По всему выходит, что предъявить наместнику можно разве что нападение на ваше сиятельство, но и это под вопросом. Любой суд учтет, что вы были под воздействием яда и вам вполне могло померещиться, что наместник хотел вас убить.

— А свидетели?

— Помилуйте, милорд, ну кто поверит слугам? — тонко улыбнулся Зданич, и Штефан в который раз пожалел, что приходится иметь дело с имперскими гиенами.

У тех всегда все навыворот получается, и страдают от их произвола только слабые, а сильные да богатые откупаются, уходят от наказания и живут припеваючи.

— Значит, нападение на графа и бывшего командующего императорской армией останется безнаказанным?

В душе плеснулась горечь, и он позволил зверю выглянуть из глаз.

Дознаватель ощутимо поежился.

— Что вы, ваше сиятельство, — тут же залебезил Зданич. — Виновные обязательно понесут наказание.

Вот Зоран, например. Он ведь сознался, так ему и отвечать.

Штефан задумчиво посмотрел на имперца. Что ж, значит, придется решать вопрос по-другому, без привлечения закона, так, как во время войны с врагами разбирался. Прав был Бранко — мирная жизнь ничем от привычной им не отличается, те же битвы, только оружие иное. Друг сразу предлагал не тянуть, а самим справиться, но ему захотелось посмотреть, как закон сработает. Что ж, посмотрел. И понял главное: ниточки все наверх ведут.

Стрен — всего лишь пешка, исполнитель, а вот инициатор его смерти повыше сидит, и достать его сложно будет. Но он достанет. Найдет способ, уберет врага, надо только обдумать все и подготовиться.

От этой мысли на душе посветлело. Стоило принять очевидное решение, как все встало на свои места, и Штефан почувствовал, что снова управляет своей судьбой. Как ему ни хотелось остаться в стороне от дворцовых интриг, как ни надеялся скрыться от тени императора, только не выйдет уже.

Нужно принимать бой. А воевать он любит. Наверное, это единственное, что он любит и умеет.

— А Зоран не говорил, чем я ему помешал? — спросил Штефан, уже спокойно глядя на дознавателя.

— Он признал, что хотел род Крон истребить, освободить Стобард от гнета господарского, — ответил тот.

— Вона как, — хмыкнул Штефан. — Освободитель, значит? Радетель человечества?

Это гиены хорошо придумали. Наместники в стороне, а виноват бунтарь-одиночка.